Когда мы с Джали выступали, площадь бывала забита до отказа. Моя питомица радовала публику уморительными фокусами, а я красиво танцевала и пела песни. Песни были разные - из цыганского репертуара, народные французские и испанские, а также те, которые я сочинила сама. Я часто пела о любви, и хотя у меня ещё не было человека, к которому я могла бы обратиться, но я пела о любви к солнцу, к миру, к жизни... И восторженные аплодисменты толпы радовали меня ничуть не меньше, чем моя шляпка, доверху наполненная звонкими монетами...
И в такие минуты я ощущала себя ни больше, ни меньше - принцессой парижской площади.
И ничего, что я нередко возвращалась в свое бедное жилище усталой. Меня не заботило и то, что моё платье, безыскусно украшенное блёстками, так бедно и дёшево. Ведь я - Эсмеральда - гордая принцесса парижской площади!
***
Но было кое-что, что омрачало мою радость.
В непосредственной близости от места моих выступлений находилась высокая Роландова башня, а в ней была мрачная зарешеченая каморка, которую люди презрительно называли Крысиная нора. Как я узнала позже от своих товарищей из Двора Чудес, в этой Крысиной норе в разное время жили несчастные женщины-затворницы, которые обрекали себя на добровольное заточение. Они горячо молились христианскому Богу и оплакивали свою горькую судьбу. Среди них были матери, потерявшие детей; безутешные вдовы; покинутые любовницы; и прочие женщины, которые не нашли в себе силы справиться с безмерным горем и потому заживо похоронили себя в этом жутком каменном мешке.
Эта мрачная, но богоугодная с точки зрения правоверных христиан традиция имела свое начало. Как гласила городская легенда, за 300 лет до наших дней жила прекрасная и добрая девушка с красивым именем Роланда, и был у неё обожаемый отец - воин, в доблести и чести которому не было равных. Дочь и отец безмерно любили друг друга, но вынуждены были разлучиться - рыцарь отправился в крестовый поход, в далёкую страну, а его верная дочь осталась дома ждать его возвращения. Но он не вернулся - погиб на чужбине от рук злобных варваров. Узнав об этом, верная дочь раздала все богатство нищим, а сама затворилась в этой самой башне, которая носит теперь её имя. Всю оставшуюся жизнь (а это 20 долгих лет) Роланда провела в молитвах о почившем отце, пока не умерла сама, и они снова не воссоединись в новой жизни. Верную и любящую дочь люди сразу стали почитать за святую и, хотя официальная католическая церковь её не канонизировала, многие сердобольные католики утешались мыслью, что в Царстве Небесном к добровольной затворнице отнесутся лучше, чем в Риме, и довольствовались тем, что усердно молились за нее.
Впоследствии славный подвиг любви и молитвы преданной Роланды вдохновил многих несчастных женщин последовать её примеру.
В настоящее время обитательницей Крысиной норы была некая женщина, которую все звали сестрой Гудулой. Выглядела она устрашающе. Затворница не доедала, поэтому была худа, как скелет, и напоминала скорее Смерть, чем живую женщину, и ее седые волосы были растрепаны, а ее лицо безжалостно изрезано морщинами. На затворнице было грубое рубище, а добрые люди приносили ей воду и пищу. Что случилось с сестрой Гудулой, никто толком не знал. Говорили только, что случилась какая-то грустная история, связанная с ребёнком...
Так или иначе, сестра Гудула всегда внушала мне огромный, почти мистический, ужас - и не только своим пугающим видом. Говорили, что она терпеть не может цыганок, и мне пришлось в полной мере изведать всю силу её ненависти. Едва я попадала в поле зрения страшной затворницы, она обрушивала на меня шквал ужасной брани и проклятий, хотя я не понимала, за что, ведь я не сделала ей ничего плохого...
Один только звук голоса Гудулы заставлял меня дрожать всем телом, и я пыталась, по возможности, обходить её берлогу стороной...
***
... Тихими ночами, когда мне не спалось, я смотрела на звёздное небо, откуда за мной незримо наблюдала матушка Гитана, и мечтала о своей родной маме, которая ждёт меня где-то на этой огромной Земле... Я никогда не видела, но уже люблю ее... А когда найду, буду любить еще сильнее... Но что, если она уже меня забыла? Нет, она меня очень любит и ждёт (ведь матушка Гитана не могла ошибиться) и, может быть, даже горько плачет в разлуке со мной? Ну ничего, когда мы встретимся, я никогда больше не заставлю её плакать... Как же мы будем счастливы!
Утопая в этих грезах, я, взрослая девушка, вдруг словно бы превращалась в маленькую девочку, оторванную от горячо любимой матери и потерявшуюся в этой жестокой жизни... Временами мне так не хватало её ласковых рук, что я доставала из амулета свою прелестную пинеточку, любовалась ею, иногда даже целовала её, представляя, что целую мамину руку... И я уже явственно чувствовала тепло этой родной руки. И пыталась представить образ мамы, её дорогое лицо. Ах, я пока никогда не видела её, но уже знаю, что она очень добрая, ласковая и, конечно же, красивая... Не то, что та злющая тётка из Крысиной норы!