Шармолю с минуту поколебался и ответил:
— С испанского сапога.
В эту минуту я почувствовала себя до такой степени покинутой Богом и людьми, что бессильно уронила голову на грудь и замерла в таком положении.
Палач и врач одновременно подошли ко мне. В то же время злобные карлики начали рыться в своем ужасном арсенале. При звоне этих страшных железных орудий я задрожала всем телом.
— О, мой Клод! — шёпотом, словно молитву, произнесла я, чтобы никто не слышал.
Затем снова погрузилась в свою прежнюю неподвижность и каменное безмолвие. Казалось, сам сатана допрашивает мою грешную душу, чтобы навсегда утащить её на самое дно своего страшного царства...
Между тем мозолистые руки злобных карликов грубо разули мою ногу, отчего я почувствовала невыразимую гадливость.
- Экая жалость! — проворчал палач, жадно пялясь на мою ногу, которая, очевидно, очень ему понравилась.
Когда мерзавцы поднесли сапог, я скоро почувствовала, как моя нога, охваченная окованными железом деревяшками, исчезла в этом ужасном аппарате. В тот момент меня охватила нечеловеческая ярость.
— Снимите с меня эту дрянь, мерзкие животные! — заругалась я, крича страшным голосом.
С этими словами я попыталась вскочить, броситься на ненавистного Шармолю и вцепиться ногтями в его седые волосы, но тяжелый дубовый обрубок, окованный железом и надетый на мою ногу, помешал мне сделать это, из-за чего я вынуждена была замереть, словно пристукнутая муха.
По знаку Шармолю меня снова положили на постель, и грубые руки привязали к моему поясу ремень, свисавший с потолка.
— В последний раз: назовите нам своего сообщника, — попросил Шармолю со своей невозмутимой медоточивостью, которая просто выводила из себя! Этот мерзавец наслаждался, издеваясь надо мной!
— Ничего я тебе не скажу, харя антихристова! - зарычала я с ненавистью.
- Зачем же так грубо? Я просто выполняю свой долг.
- Только не надейся, что я буду тебе в этом помогать! - торжественно произнесла я, пронзив его взглядом.
- Ты продолжаешь отрицать существование своего сообщника? - не отставал Шармолю.
- Да, его не существует.
- Ты уверена?
— Абсолютно! Как и в том, что тебя зовут Жак Шармолю, гнусный демон!
— Начинайте! — приказал Шармолю палачу.
Пьера завернул винт, сапог сжался, и, к своему стыду, я завопила от нестерпимой боли, как стадо резаных свиней.
— Остановитесь, — приказал Шармолю палачу и обратился ко мне: - Сознаешься?
- Погодите! - охрипшим голосом выдавила я. - Дайте вздохнуть!
Шармолю дал знак, палач ослабил сапог, и в эту секунду я приняла очень сложное, но единственно верное решение, которое подсказала мне сама любовь.
- Ты победил, Шармолю, изнемогая произнесла я. - И я сознаюсь во всем!
- В чем именно, дитя моё? - елейным голосом спросил мой мучитель.
- Скажи, пусть записывают, - приказала я, чувствуя себя победительницей, несмотря на весь ужас момента.
— Писец, пишите, - потребовал Шармолю. - Слушаю тебя.
- Итак, - с жаром начала я. - "Мрачный монах", в самом деле, существует! Но я не могу назвать его имя, потому что он не из этого мира. Он - сам дьявол, принявший облик монаха, которому я продала свою душу и отдала тело. Слышите, я злая колдунья, а мой любовник - сам дьявол! Я завлекла капитана Феба, чтобы принести его в жертву. Мы вместе закололи капитана, а потом дико хохотали и пили его кровь!
Я вошла в раж, и моя фантазия дико разыгралась.
— Человеколюбие обязывает меня предупредить тебя, что, повинившись, ты должна ждать смерти, — сказал прокурор.
— О, поскорей бы! - горько засмеялась я, и откуда-то из глубины полумрака, донесся тяжкий, полный отчаяния, вздох Клода...
Жак Шармолю возвысил голос:
— Цыганка, ты признаешься, что принимала участие в сходбищах, шабашах и адских колдовствах вместе с злыми духами, ведьмами и вампирами? Отвечай.
— Да, — торжественно объявила я.
— Ты видела барана, которого показывает Вельзевул в облаках, чтобы собрать шабаш, и которого могут видеть одни только колдуньи?
— Да.
— Ты признаешься а том, что поклонялась головам Бафомета, этим отвратительным идолам храмовников?
— Да.
— Что общалась с дьяволом под видом ручной козы, привлеченной к делу?
— Да.
— Наконец, ты признаешься и каешься в том, что с помощью демона и оборотня, называемого "мрачным монахом", ты в ночь на 29 марта убила некоего капитана Феба де Шатопера?