О, любимый! Ты снова превращаешься в призрака! И это все, чего я добивалась!
- Да! - бодро, почти весело ответила я, подняв глаза на прокурора и безмерно гордясь тем, как обдурила этого надутого идиота.
— Пишите, писец, — приказал довольный Шармолю. — А вы, — продолжал он, обращаясь к палачам, — отвяжите узницу и отведите ее обратно в зал суда.
Когда с меня сняли сапог, церковный прокурор осмотрел мою ногу, все еще неподвижную от боли.
— Ну, беда невелика. Ты крикнула вовремя. Еще сможешь плясать, красавица!
Затем он обратился к представителям правосудия:
— Вот наконец правосудию все ясно. Это утешительно, господа. Барышня должна отдать нам справедливость, что мы действовали со всей доступной нам мягкостью.
Приговор
По приказу Шармолю меня вернули в зал суда. Моя нога, разнесенная орудием пытки, совершенно не слушалась и сильно болела, я тащила ее, как бревно. Но физической боли я почти не чувствовала - внутри болело сильнее. При моем появлении публика нетерпеливо загудела. Джали заблеяла от радости, попыталась броситься ко мне, но, к несчастью, была привязана к скамейке.
- Как ты, милая? - Пьер бросился ко мне навстречу. - Что эти негодяи сделали с тобой?!
- Сапог, - глухо произнесла я.
- Господи! Гнусные твари!
Верный друг помог мне дотащиться до своего места, и я бессильно упала на скамью. Мучила страшная жажда.
- Дайте мне воды! - простонала я, изнемогая.
Тут какая-то добрая горожанка из толпы подошла ко мне и подала бутылку с водой. Утолив жажду, я ответила ей кивком головы и благодарной улыбкой, так как говорить уже не было сил... Я в полной мере ощутила страдания несчастного Квазимодо у позорного столба...
Тем временем Клод и Шармолю также заняли свои места за судейским столом, находившиеся рядом. Мерзавец-прокурор что-то шепнул моему любимому, с видом фарисея, искушающего Христа монетой. Клод ничего не ответил ему, лишь слегка наклонил голову и плотно сжал губы.
Тогда бесконечно гордый Шармолю торжественно обратился ко всем присутствующим:
— Подсудимая во всем созналась.
В публике раздались смешанные голоса ликования, возмущения и изумления.
— Цыганка, — заговорил председатель. — Ты призналась в колдовстве, распутной жизни и убийстве Феба де Шатопера?
Мое сердце сжалось, а из глаз потекли слезы.
— Да-да! Во всем! — закричала я из последних сил. — Мне дьявол - любовник, а черти - друзья! Танцевала я только от злости и от злости пела! Я била детей и вешала их, когда они кричали. Я заманила Феба, чтобы убить его, а чёрный монах хохотал, и мы веселились! Джали, конечно же, тоже демон, как и мой милый монах! Теперь вы довольны? Тогда убейте меня поскорей!
На последнем слове этой страстной речи я с болью выдохнула, уронив голову на грудь.
- Что ты делаешь? - в ужасе шептал Пьер, ничего не понимая.
— Господин прокурор церковного суда, палата готова выслушать Ваше заявление, - раздался голос председателя.
- Вы, что, с ума сошли?! - в отчаянии закричал Пьер, вскакивая с места.- Разве вы не видите, что эта невинная девушка себя оговорила?! Она не знает, что делает!
- Прошу тишины, месье Гренгуар, - грубо осадил его пристав. - Иначе мы будем вынуждены удалить Вас из зала суда.
В свою очередь я грубо потянула чересчур активного друга за рукав, принуждая его сесть, и Пьеру не оствалось ничего другого, как опуститься возле меня.
- Успокойся, дорогой друг! - повелительным тоном шепнула я ему на ухо. - Я точно знаю, что делаю.
- Ты же убиваешь себя и Джали! И все ради него?! - догадался Пьер, метнув суровый взгляд в Клода, который, впрочем, этого не заметил, так как сидел без движения, уронив голову на руку...
- Молчи! - в ярости прошипела я. - А если кому скажешь...клянусь всеми святыми, даже с того света я вернусь к тебе и разорву на части!
Мой друг пытался что-то ответить, но ему не позволили.
- Мэтр Гренгуар! - снова раздался громовой голос пристава. - Последнее предупреждение!
Пьер осекся и, испустив тяжелый вздох, понурил голову.
Шармолю извлек тетрадь ужасающих размеров и начал зачитывать мне приговор на латинском языке, очень долго и нудно, но с энергичной жестикуляцией. Но вдруг остановился на полуслове и, внезапно перейдя на французский, воскликнул с величайшим изумлением:
- Смотрите, сам сатана вмешивается в этот процесс!
Все обернулись и увидели, что наша Джали копирует Шармолю, как она всегда это делала на парижской площади, под безудержный хохот толпы. Дразня прокурора, она двигала головой и передними ножками, пытаясь повторить его движения. Но сейчас всем было не до шуток, и то, что раньше казалось людям невинным, хотя и очень искусным, трюком, превратилось теперь в несомненное доказательство моего "чародейства"...