- Это Вы, господин палач? - спросила я, с трудом подавляя вдруг охвативший меня животный ужас. - Стало быть, мой час пришёл?
- Эсмеральда! - ласково позвал меня знакомый голос, который я безошибочно узнала бы из тысячи других...
Память моя мгновенно прояснилась, а сердце наполнилось неизреченным блаженством.
- Неужели это ты?! - не помня себя от радости воскликнула я, вскакивая с постылой соломенной подстилки...
- Да, мой Ангел! - счастливым голосом отозвался он.
Мы отчаянно бросились в объятья друг друга, да так и простояли несколько мгновений, замерев и не смея пошевелиться, чтобы не спугнуть волшебное видение... Но оно оказалось чистой правдой...
- Неужели, это не сон? - спросила я, освободившись от объятий и пристально глядя на возлюбленного.
- Это правда, - заверил он.
- Ты, должно быть, пришёл сюда, чтобы отпустить мне грехи? - осведомилась я, уже совершенно овладев собою.
- Нет, - решительно возразил Клод. - Я пришёл забрать тебя отсюда. Иначе тебя казнят завтра в полдень.
- Полдень... Полночь... Здесь все одинаково... Кажется, я схожу с ума...
- Бедная, - с болью проговорил Клод. - Как тебе плохо! Без света! Без огня! В воде! Это ужасно!
- Мне так холодно, милый! Крысы всюду бегают! - воскликнула я со слезами в голосе. - Я устала, мне так страшно! Обними меня! Обогрей!
С этими словами я вновь прижалась к любимому всем телом и действительно задрожала от холода!
- Пойдём отсюда скорее! - и он с силой взял меня за руку.
- Ах, - спохватилась я, бессильно опускаясь на соломенную подстилку. - Мне нельзя никуда идти! Я же человека убила!
- Ты же прекрасно знаешь, что это сделал я! - горячо возразил Клод, садясь рядом со мной.
- А вот об этом ты даже думать забудь! Тебя там не было!
- Ты продолжаешь жертвовать собой ради меня! - в отчаянии проговорил он.
- Да, - тихо ответила я. - Иначе и быть не может. Потому что я люблю тебя!
- Я тоже тебя люблю... - пылко признался он. - Любовью обреченного грешника...
- О! Как же долго я ждала это услышать!
— Слушай, — заговорил наконец, мой возлюбленный, к которому вернулось странное спокойствие. — Ты все узнаешь. Я тебе признаюсь в том, в чем до сих пор едва решался признаться самому себе, вопрошая свою совесть в те поздние ночные часы, когда мрак так глубок, что Сам Бог, кажется, не видит нас. Слушай. До встречи с тобой, девочка, я был счастлив... По крайней мере, верил, что счастлив. Я был чист; на душе у меня было ясно и светло. Никто не держал голову так высоко, как я. Священники учились у меня целомудрию, доктора — науке. Да, наука была для меня всем! Она была мне сестрой, и, кроме нее, мне никого не было нужно. Между тем с летами мне стали приходить другие мысли. Не раз моя плоть волновалась, когда мне случалось видеть проходившую мимо женщину. Не раз волнение крови, которое я, безумный юноша, считал подавленным навеки, судорожно потрясало железные обеты, приковывавшие меня, презренного, к холодным плитам алтаря. Но пост, молитва, занятия, умерщвление плоти снова вернули душе господство над телом. Я избегал женщин. К тому же стоило мне открыть книгу, чтоб все нечистые помыслы рассеялись перед лучезарным сиянием науки. Через несколько минут я чувствовал, как все тяжелые мирские дела отступали все дальше и дальше, я снова становился спокойным, созерцая в душевной ясности ослепительное, но спокойное сияние вечной истины. Пока дьявол посылал, чтобы меня искушать, лишь неясные женские образы, мелькавшие мимо меня поодиночке то в храме, то на улице, то где-нибудь вблизи и лишь слегка тревожившие меня во сне, — я легко побеждал дьявола. Увы! Если победа осталась не за мной, — значит, это попустил Бог, давший неодинаковые силы дьяволу и человеку... Слушай же! Однажды...
Здесь мой возлюбленный остановился, тяжело вздохнул и, мгновение спустя, продолжил:
— Однажды я стоял, облокотясь, у окна моей кельи. Что я тогда читал?.. Теперь все перепуталось у меня в голове... Итак, я читал. Окно выходило на площадь. Я услыхал звук бубна и музыку. Досадуя, что мне мешают, я взглянул в окно. То, что я увидал, видели и другие, а между тем то было зрелище, созданное не для человеческих глаз. Там, посередине площади, — был полдень... светило солнце... плясала девушка. Девушка столь прекрасная, что Сама Дева Мария в пору Ее земной жизни не могла бы быть прекраснее!.. У нее были чудные черные глаза, в черных волосах, под солнечными лучами, загорались золотые нити. Ножки исчезали в движении, как спицы быстро вертящегося колеса. Вокруг головы в ее черные косы были вплетены золотые пластинки, сверкавшие на солнце и образовавшие на ее лбу как бы корону из звезд. Ее платье, усеянное блестками, отливало голубым цветом и все искрилось, как летняя ночь. Ее гибкие смуглые руки сплетались вокруг талии и расплетались, как два шарфа. Формы ее тела были удивительно красивы. Какое это было ослепительное создание! Оно лучезарно сверкало даже при ярком свете солнца!..