"Но как же она осталась жива? - с удивлением подумала я. - Неужели это снова Квазимодо?"
Я хотела увидеть благородного юношу, но, к сожалению, его не было. Я очень ждала, что он вернётся, но, увы, этого не случилось. "Ну ничего, - решила я. - Завтра я скажу ему, что его внешность меня совершенно не беспокоит".
Тут моя мысль вернулась к любимому.
"Где же он? - с тревогой подумала я. - Нужно сообщить ему, что я осталась в живых! Но как это сделать? Ведь мне нельзя покидать свою комнату".
Наконец, я решилась проигнорировать запрет Квазимодо и пойти к вечерне, где надеялась встретить архидьякона там. Но, придя на службу с молящимися, я с изумлением отметила, что Клод отсутствует. Вот уж это на него совсем не похоже! И беспокойство придало мне решимости.
- Простите, монсеньор, - взволнованно спросила я, обращаясь к какому-то пономарю. - Будьте так добры, скажите мне, где отец-настоятель?
- Я не знаю, мадемуазель. Он исчез около полудня. Верно, он был чем-то потрясен и огорчен. Он вошел в ризницу, сорвал с себя облачение, сбросил его мне на руки и выбежал боковою дверью из монастыря. Я был очень удивлён, так как раньше за ним такого не замечалось.
- Благодарю Вас! - живо отозвалась я и поспешно отошла.
Все ясно! Клод сбежал от моей казни и, очевидно, до сих пор считает меня убитой! Какой кошмар!
Вернувшись к себе в комнату и поразмыслив, я приняла решение выйти и подождать его в церковных коридорах. Шанс, конечно, ничтожный, но все же...
Когда наступила ночь, она показалась мне такой прекрасной, луна — такой нежной, что я обошла всю верхнюю галерею церкви. Земля показалась мне с этой высоты такой мирной, что я почувствовала облегчение.
Мне было очень любопытно оглядеть свой новый приют, и Джали всецело разделяла со мной это чувство. Наконец мы пошли в ту башню, где была колокольня. Часы били полночь.
Вдруг я увидела его, моего Клода. Он был на расстоянии нескольких шагов от меня, но меня словно бы не узнавал. Его состояние было поистине ужасным, несчастный буквально окаменел. Когда я делала шаг ему навстречу, он в страхе делал шаг назад. Позвать? Окликнуть по имени? Подбежать? Тут я сообразила, что он, вероятно, принимает меня за призрака. Погасшая от ветра лампада, полумрак, густой лунный свет и моё дурацкое белое платье с покрывалом как нельзя лучше потворствовали этому эффекту. Клод пошёл на лестницу, я хотела последовать за ним, но испугалась, что, если я сделаю это, у бедняжки разорвется сердце... Так что я решила сделать вид, что просто не заметила его.
Поговорю с ним позднее, когда он будет в лучшем состоянии, решила было я. Поговорю? Что за нелепость? Какие подберу слова? Нас страшно тянет друг к другу, нам невозможно видеться, чтобы не сжечь друг другу души. Нам жарко и тесно в этом мире, словно в аду...
Вернувшись к себе, я испытала смятение, но, помолившись Мадонне, постепенно успокоилась и заснула.
Будь моим братом
На другое утро я заметила, что хорошо выспалась. Это удивило, потому что я уже давно отвыкла от такой роскоши, как сон. Веселый луч восходящего солнца проходил в окошечко и падал мне на лицо. Неожиданно вместе с солнцем я увидела в окошке лицо несчастного Квазимодо, любующегося мною. Я невольно вскрикнула и закрыла глаза. Тогда раздался грубый голос горбуна, кротко говоривший:
— Не бойся. Я твой друг. Я смотрел, как ты спишь. Ведь тебе от этого не больно, когда я смотрю на тебя. Не все ли тебе равно, что я здесь, когда глаза у тебя закрыты. А теперь я уйду. Вот! Я встал за стеной. Ты можешь открыть глаза.
Выражение, с которым это говорилось, было еще грустнее самих слов. Пронзенная этим, я открыла глаза. Его действительно не было в окошке. Я подошла к окну и увидала бедного хромого, спрятавшегося за стеной в грустной и покорной позе. Мне стало стыдно за себя, и я громко позвала юношу:
— Поди сюда!
Но бедняга опустил голову и стал медленно удаляться, хромая, боясь даже поднять на меня свой взгляд, полный отчаяния.
— Поди же сюда! — крикнула я, но он продолжал удаляться.
Тогда я выскочила из кельи, подбежала к нему и взяла его за руку. Почувствовав мое прикосновение, Квазимодо задрожал всем телом. Он поднял на меня умоляющий взгляд; когда он увидел, что я удерживаю его, все лицо его осветилось радостью и нежностью. Я хотела, чтобы он вошел в мою комнату, но он остановился на пороге.