- Скажи, - осторожно поинтересовалась я. - А твой отец сегодня здесь, в храме?
- Ты хочешь его видеть? - спросил Квазимодо.
- Нет, - солгала я с удивительной лёгкостью.
- Его видеть нельзя, - грустно продолжал Квазимодо. - Он болеет и никого не принимает.
- Болеет? - встревожилась я, но тут же справилась с собой. - Пожалуйста, когда ему станет лучше, передай ему мою благодарность. Ведь это в его храме я нашла приют!
- Конечно, передам! - с готовностью поддержал Квазимодо.
- Квазимодо, - обратилась я к нему, чуть помолчав. - Я бы хотела, чтобы ты стал моим братом!
- Братом?! - изумился он. - Как я могу стать твоим братом?
- Да, если хочешь, я стану тебе доброй сестрой. Ведь мы с тобой оба отверженные, презираемые обществом и людьми. Тебя обижают за твою внешность, это очень больно. Но на мне лежит другое, незримое клеймо - преступницы, которой грозит смерть. А теперь я, невольная пленница этого Собора, еще больше оторвана от мира, чем ты. Как и ты, я никогда не знала своих родителей. Как и ты, я очень одинока. Так что, если подумать, мы с тобой очень похожи... Но мы, несмотря ни на что, помогаем друг другу в этой жизни. Кроме того, я восхищаюсь твоим сердцем. Разве этого мало для родства?
Слушая мою речь, Квазимодо прослезился.
- О, я счастлив, что у меня есть такая сестра! - восхитился он. - Я всегда буду заботиться о тебе и защищать!
- Спасибо, - улыбнулась я и нежно дотронулась до его руки.
Не помня себя от счастья, Квазимодо вскочил и вышел из моей комнаты, очевидно, чтобы я не увидела, как этот великан, похожий на большого лохматого медведя, тихо плачет от счастья...
Ангел в ужасной плоти
Дни проходили. Спокойствие постепенно возвращалось в мою душу. Сильное отчаяние мало-помалу поглощалось радостью спасения. Я так настрадалась, что теперь у меня осталось только удивление, как я все это пережила!
Когда миновала опасность, вернулась надежда. Я была вне общества, вне жизни, но смутно чувствовала возможность вернуться к ним. Я надеялась, что в связи с "воскрешением" Феба меня непременно оправдают. Я была похожа на мертвеца, у которого есть ключ от его гробницы.
Постепенно исчезали страшные образы, так долго мучившие мой мозг. Ужасные призраки — Пьера Тортерю, Жак Шармолю — по капле исчезали из памяти. Исчез даже капитан.
Главное, мой дорогой Клод не виноват в страшном грехе убийства. И это великое счастье.
Жизнь Клода — это было все. После роковых потрясений, все уничтоживших во мне, одно только чувство осталось нетронутым в истерзанной душе: любовь к архидьякону. Любовь растет, как дерево, глубоко запускает корни в нашу душу и часто продолжает еще зеленеть над разбитым сердцем. В остальном же я стала совершенно другим человеком, повзрослевшим сразу на десяток жизней. Мне больше не хотелось идти на площадь, танцевать, смеяться, петь. Заглянув в пустые глаза Смерти, я поняла, насколько зыбки все земные радости, и даже почти совсем перестала улыбаться, уходя в свои размышления.
Но святая вера лечила мои раны. О ней я начала серьезно задумываться еще до суда, когда попала в тюрьму, а уж камера смертников и ожидание казни, буквально, толкнули меня к Богу. А после чудесного спасения я чувствовала к Нему безмерную благодарность. К тому же сама церковь, огромная церковь, которая окружала, защищала, спасала и успокаивала меня... Торжественные архитектурные линии, святость окружающих предметов, религиозные и светлые мысли, которые навевали даже эти камни, даже помимо воли действовали на меня. Звуки, священные и торжественные, смягчали мою больную душу. Я начала посещать церковные службы и сердечно полюбила их. Чудесное пение священнослужителей, ответы народа священникам, порой беззвучные, порой громовые, гармоничное дрожание стекол, орган, звучащий, как сотни труб, 3 колокольни, жужжащие, как рой пчел, — весь этот оркестр, гамма которого пролетала от толпы к колокольне, усыплял мою память, моё воображение, мое горе. Особенно колокола убаюкивали меня, словно широкие волны магнетизма неслись ко мне от их мощных корпусов.
Религия увлекала меня все больше и больше. Выпросив у Квазимодо французскую Библию, я жадно прочитала её всю.
Просыпаясь и засыпая, я непременно молилась - хотя и своими словами, но очень искренне.
***
Кроме веры, я обрела нового друга- Квазимодо. Он был поистине удивительным созданием, которому, казалось, был чужд всякий порок, всякая фальшь. Он был настоящий Ангел. Хоть и в такой ужасной плоти...