И Квазимодо согласно кивнул.
В другой раз я услышала, как он поёт песню на стихи собственного сочинения. Эти строки, посвящённые мне, были без ритма и рифм, но такие глубокие и красивые, что даже Пьер не мог бы сложить лучше:
Не гляди на лицо, девушка,
А заглядывай в сердце:
Сердце прекрасного юноши часто бывает уродливо,
Нет сердца, где любовь не живет.
Девушка! Сосна не красива,
Не так хороша, как тополь,
Но сосна и зимой зеленеет
Увы! Зачем тебе петь про это?
То, что уродливо, пусть погибает;
Красота к красоте лишь влечется,
И апрель не глядит на январь.
Красота совершенна,
Красота всемогуща,
Полной жизнью живет одна красота.
Ворон только днем летает,
Летают ночью лишь совы,
Лебедь летает и днем и ночью.
Однажды утром, проснувшись, я увидела на своем окне 2 вазы с цветами. Одна была хрустальная — красивая и блестящая, но надтреснутая: вода вытекла из нее, и цветы завяли; другая была из грубой глины, но она сохранила всю воду, и цветы в ней оставались свежими и яркими.
Я поняла, что Квазимодо таким образом намекнул на себя и Феба, внутреннюю красоту и внешнюю, хотя сравнение даже с треснутым хрусталем было слишком лестно для этого гнуснейшего капитана. Без сожаления выбросив вялый букет вместе с негодной вазой, я долго берегла цветы в глиняной вазе и любовалась ими, пока они не увяли много дней спустя...
***
Но однажды Квазимодо напомнил о себе зловеще.
Как-то ночью мне не спалось, и я решила выйти из комнаты и увидела, как возле моих дверей лежит что-то большое. То был Квазимодо, спавший на голом камне.
- Что ты здесь делаешь, друг мой? - растерянно спросила я, растолкав его.
- Я охраняю твой покой, чтобы тебя никто не обидел, - неумело оправдывался бедный юноша.
- Не говори глупости, - сурово ответила я. - Кто меня может обидеть в этом святом месте?
- Прости! - сдался несчастный, встав передо мной на колени. - Я просто хотел быть ближе к тебе... Ведь я люблю тебя... и совсем не как сестру...
- Встань, прошу тебя! - взмолилась я, подавая ему руку.
Квазимодо поднялся, но не смел глядеть на меня.
- Я, несчастный урод... Посмел в тебя влюбиться... с того дня... когда ты подала мне глоток воды...
- О, Боже! - тяжело выдохнула я.
- Ты презираешь меня? - горестно спросил Квазимодо. - Не так ли?
- Нет, нет, никогда! - заверила я.
-Послушай, — страстно продолжал он, после короткой паузы. — У нас тут высокие башни, человек, упавший с одной из них, умрет раньше, чем долетит до мостовой. Когда ты пожелаешь, чтоб я бросился, тебе не нужно будет произносить ни слова, — одного взгляда будет достаточно.
- Нет-нет! Не говори такие вещи!- испугалась я. - Я не хочу твоей гибели, добрый прекрасный юноша! Твоя жизнь очень дорога мне, и ты навсегда останешься для меня любимым братом! А по-другому я не смогу тебя любить!
- Конечно, я ведь так уродлив! У меня нет никакой надежды! Но скажи, если бы я был красив, как Феб, ты полюбила бы меня?
- Увы, нет, - с печальной улыбкой ответила я.
- Отчего же? - удивился бедный влюблённый.
- Я люблю другого, - призналась я. - И равных ему нет в целом мире!
- Да?! Он так же молод и красив, как Феб?
- Нет, он не так красив и не так молод, но для меня нет никого прекраснее! Он - господин моего сердца, и это все, что я могу сказать! - горячо произнесла я.
- Как же счастлив тот человек! - тяжело вздохнул Квазимодо и уныло побрел по коридору.
- Квазимодо! - позвала я.
Юноша обернулся.
- Пожалуйста, никогда больше не спи у моих дверей, ладно? - вежливо попросила я. - У тебя есть своя комната и тёплая постель.
Квазимодо махнул рукой и быстро удалился.
***
После этого инцидента я не могла спать всю ночь. Ну почему я раню всех, кто мне так дорог? Почему я испепеляю сердца и души прекрасных, благородных людей - Пьера, Клода, теперь ещё и Квазимодо? Но Пьер хотя бы не позволяет своей страсти овладеть им полностью. Его любовь ко мне - всего лишь одна из граней его жизни, он находит для себя разные увлечения, интересы и не забывает о них. Я для него - Муза, друг, источник вдохновения, но отнюдь не болезнь, а если и болезнь - то легкая, поэтому его страдания по мне не так губительны, и это утешает.
Квазимодо и Клод - иное дело! Эти, буквально, одержимы мною и не видят кроме меня никакой жизни! Готовы даже умереть ради меня! В этом они друг на друга удивительно похожи. Я причиняю им такую боль, но сама не хочу этого! Не хочу! Я себя ненавижу!!!
Единственный из всех моих, так сказать, воздыхателей - Феб, который не привязался ко мне сердцем, а видел во мне лишь шлюху на одну ночь, но его чудовищная похоть едва не стоила жизни нам обоим! Почему я, желая всего лишь нормальных человеческих отношений (таких, как дружба, сострадание, милосердие), вызываю у других или гибель души, или буйство плоти?! Все из-за моей проклятой красоты, которая стала моей виной, моей бедой, моей проказой! Лучше бы я была безобразной, как Квазимодо или каменной, как Лаверна!