- Теперь я здесь герцог цыганский и египетский! - самодовольно прокричал наглый цыган по имени Матиас, который всегда завидовал моему дяде, потому что тот был добрый, справедливый и пользовался уважением и любовью всего табора.
- Да здравствует Матиас, герцог цыганский и египетский! - поддержала толпа. - Сожжем дом епископа!
"Боже, что я наделала! - с ужасом думала я. - Из-за меня погиб самый родной мне человек, который меня воспитал и любил!"
Тут я почувствовала чью-то сильную руку на своём плече. Я оглянулась. То был Квазимодо.
- Иди к себе! - скомандовал он. - На нас напали бродяги!
- Ты знаешь, это все из-за меня... Это я их вызвала сюда...
Квазимодо все сообразил, но с его уст не сорвалось ни слова упрёка.
- Прости меня, - в отчаянии воскликнула я. - Я всего лишь хотела уехать с табором... Я не знала, что Клопен... способен на это...
- Ты и не могла знать, - пытался успокоить меня Квазимодо. - Пошли!
Он отвёл меня в мою комнату и сказал:
-Оставайся здесь, ничего не бойся! Я не дам вас с Джали в обиду!
Храбрый юноша вышел, а я осталась ни жива ни мертва в своей комнате.
Шум и гам все нарастал. Это было похоже на какой-то ад.
Мой мир разрушился. До этого дня я свято верила в несокрушимое братство отверженных, где все друг друга поддерживают, все друг за друга горой - а оказалось... Эти "отверженные" так же готовы уничтожить друг друга за проклятое золото, как и дворяне, и короли! Вместо своих друзей я увидела кровавое братство разбойников и воров!
Впрочем, мне было тогда не до раздумий. Я горько оплакивала ужасную гибель любимого дяди и в отчаянии рвала на себе волосы. Все из-за меня!
Тем временем испуганная Джали металась по комнате и громко блеяла, но у меня не было сил её успокоить...
— Черт побери! - доносилось до моего слуха. - Кажется, попы вздумали обороняться? Так бейте их! Грабьте!
— Грабьте! — повторила толпа со страшным ревом. И в фасад храма был выпущен залп из самострелов и мушкетов.
— Стреляй по окнам! — командовал Клопен.
Я не могла уже даже плакать, а в изнеможении рухнула на постель и горячо молилась Богу, Деве Марии и всем святым, чтобы этот кошмар скорее закончился...
Верные друзья
Я лежала на постели, отвернувшись к стене и сжавшись в комок, не зная, что случится в следующую секунду. Вдруг среди этих мук неизвестности я услышала позади себя шаги и вздрогнула от ужаса, подумав, что это те бандиты, которые осаждают Собор. Кто-то подошёл ко мне и осторожно тронул за плечо. Я вскрикнула.
— Не бойся, — проговорил ласковый знакомый голос, — Это я, Пьер.
Я облегчённо выдохнула, и сев на постели, увидела своего доброго старого друга и улыбнулась ему, не в силах вымолвить ни слова.
— А ведь Джали меня узнала раньше, чем ты, — с укором заметил Пьер.
Козочка, действительно, не дожидалась, чтобы Пьер назвал себя по имени. Едва увидев хозяина, она начала тереться об его колени, осыпая его ласками и белыми шерстинками, так как в это время линяла. Пьер так же нежно отвечал на ее ласки.
Тут у меня хватило смелости оглядеть комнату... и... На пороге я увидела человека в чёрном плаще. В руке он держал светильник, а сам почти растворялся в полумраке. Но мне было не нужно спрашивать, кто это! Трудно передать словами, что произошло в моей душе. Так он тут, мой друг, мой покровитель, мой заступник, мое убежище, мой Клод! Я вскочила с быстротой молнии, и, не обращая на Пьера ни малейшего внимания, бросилась к любимому с возгласом:
- О, Клод! Это ты!
- Милая, послушай! - тихо и взволнованно объяснял он. - Жизни твоей и Джали грозит опасность... Но мы пришли вас спасти.
- Я должна что-то сказать тебе... очень важное...
- Сейчас не время... Следуй за нами.
Ситуация была, конечно, щекотливая, ведь тут же находился мой муж, хотя и фиктивный... Но Пьеру было не до ревности - его всецело увлекла Джали.
Он уселся на корточки и, обнимая её, начал ворковать:
— Что за прелестное дитя! Она, правда, более замечательна своей чистоплотностью, чем величиной, но как она разумна, понятлива и знает не меньше любого ученого! А ну-ка, Джали, посмотрим, не забыла ли ты свои штуки? Покажи-ка нам, как Жак Шармолю...
- Пьер! - гневно прикрикнул на него мой любимый. - Нашёл время, чудак!