— Правда! — одумался Пьер. — Я и забыл, что нам нужно торопиться!
И мы поспешно покинули комнату, а вместе с ней - прежнюю жизнь.
***
Клод со светильником в руке пошёл впереди нас, мы с Пьером держались рядом, а позади Пьера шла проворная Джали. Ей не требовался даже поводок, она и так бежала за вновь обретенным хозяином, точно хвостик. На них было приятно смотреть, но я почувствовала даже укол ревности - эта рогатая плутовка любит его больше, чем меня! К тому же, коза, обрадованная их воссоединению, все время подталкивала Пьера рожками, заставляя того спотыкаться на каждом шагу.
- Вот она, жизнь, — заметил Пьер.— Часто бывает, что нас сбивают с ног наши лучшие друзья!
Даже в такую минуту он не терял чувство юмора и присутствие духа. Ощущение ужаса во мне постепенно таяло, ведь рядом были верные друзья, и я шла покорно туда, куда они вели.
Мы быстро спустились по лестнице с башни, прошли церковью, безлюдной, темной, но гудевшей от отдаленного шума, что производило ужасное впечатление, и через Красную дверь выбрались на монастырский двор. Монастырь опустел, каноники попрятались во дворце епископа, где, по-видимому, молились все вместе. Двор был пуст. Испуганные слуги забились в укромные уголки. Мы направились к калитке, выходившей на Террен. Клод отпер ее своим ключом. Здесь не было ни души, шум приступа доносился сюда слабее, а крики осаждающих звучали глухо. Свежий ветерок, дувший с реки, шелестел листьями единственного дерева, выросшего на самой оконечности мыса. Я поймала себя на мысли, что совершенно отвыкла от открытого пространства, и этот глоток свободы заставил меня испытать легкое головокружение, по причине которого я была вынуждена опереться на руку Пьера. Опасность еще не миновала. Ближайшими зданиями были Собор и дворец епископа. Во дворце, очевидно, царило ужасное смятение. Сумрачная масса его постоянно озарялась огнями, перебегавшими от одного окна к другому, и напоминала собой кучку пепла от сожженной бумаги, на которой еще вспыхивают тут и там огоньки. Рядом — две огромные башни и главный корпус церкви, над которым они возвышались, вырисовываясь черными силуэтами на огненно-красном зареве, охватывавшем всю площадь, казались двумя гигантскими таганами над очагом циклопов.
Париж, видневшийся отсюда, казался глазу смесью колеблющихся темных и светлых тонов.
Клод уверенно повёл нас прямо к оконечности мыса Террен. Здесь, около самой воды, шел полусгнивший забор из кольев, перевитых виноградной лозой, которая цеплялась за забор своими тонкими ветками, напоминая растопыренные пальцы руки. В тени за этой изгородью была привязана лодка. Клод велел нам с Пьером сесть в лодку, коза прыгнула за нами. Сам Клод вошел последним. Он отрезал веревку, которой была привязана лодка, оттолкнулся от берега длинным крюком и, усевшись на носу, взял весла и принялся грести из всех сил, стараясь выбраться на середину реки. Течение Сены очень быстро на этом месте, и ему стоило больших трудов отплыть от мыса.
***
Первой заботой Пьера, когда он вошел в лодку, было взять на колени козочку - ни дать ни взять, любящий отец с маленькой дочуркой. Он, крепко держа на руках Джали, уселся на корму, а я устроилась рядом с ними.
Почувствовав, что лодка тронулась с места, Пьер по-детски захлопал в ладоши и поцеловал козочку в голову, между рогами.
— Ну! — воскликнул он. — Теперь мы все четверо спасены. -И, подумав немного, прибавил с весьма глубокомысленным видом: — Благополучный исход самых великих предприятий зависит иногда от судьбы, иногда — от хитрости.
Лодка медленно подвигалась к правому берегу. А я молча смотрела на возлюбленного. Какой он сильный и храбрый! Раньше я думала, что храбрецы облачены в военную форму и вооружены шпагой... Как же я была глупа! Ведь для совершения подвига не нужно оружие, а всего лишь доброе любящее сердце, не знающее страха! А я! Неужели еще каких-то несколько часов назад я думала сбежать от него?! Да у меня камень вместо сердца!
Мы все молчали. Слышались только скрип весел в уключинах да журчанье воды за бортами лодки.
— Ей-Богу! — воскликнул вдруг Пьер. — Мы веселы и радостны, как могильщики. Ну, чего мы молчим, точно пифагорейцы или рыбы? Какие вы оба скучные! Клянусь небом, друзья мои, мне бы очень хотелось, чтобы кто-нибудь из вас заговорил.
- Верно, - поддержал беседу Клод. - Эсмеральда, что ты хотела мне сказать?
- Ты, наверное, никогда меня не простишь, но я должна признаться... Ведь это я виновата в нападении на Собор...