- Я так благодарна тебе, милый Пьер... За все...
Пьер ничего не ответил, только улыбнулся - печально и ласково. Свет луны проливал на нас расплавленное серебро, и мы казались друг другу призраками...
Через короткое время сильный толчок дал нам знать, что мы причалили к берегу. Зловещий шум по-прежнему доносился из Ситэ. Клод встал, подошел ко мне и взял меня за руку, чтобы помочь выйти из лодки. А Пьер заботливо вынес Джали, а лодка, предоставленная сама себе, медленно поплыла по течению. Настало время разлуки. Мы коротко попрощались с Пьером и Джали, и те
поспешно скрылись между тесно построенными домами улицы Гренье сюр Ло.
Я горестно смотрела им вслед, понимая, что, наверное, вижу их в последний раз, и слезы предательски застилали глаза и катились по щекам. С минуту я простояла как потерянная, глядя на бегущие волны реки...
Утро моей казни
Клод вывел меня из задумчивости коротким и ласковым:
- Пойдём!
Внезапно мою душу объял смертный страх. Я вздрогнула, увидев себя наедине с ним. Я знала, к чему это приведёт, и мне стало страшно - ведь уже ничто не спасет нас от рокового падения. Кажется, сам дьявол неумолимо бросает нас в объятья друг друга, и чем сильнее мы этому сопротивляемся, тем безжалостнее и изощреннее он с нами играет. Я хотела заговорить, что-то ответить любимому, но язык отказывался повиноваться, и я не могла произнести ни звука. Вдруг я почувствовала, что он схватил меня за руку своей сильной рукой, показавшейся мне холодной, как лед. Зубы у меня застучали, и лицо сделалось, наверное, бледнее луча луны, озарявшего нас. Клод не произнес ни слова. Быстрыми шагами он направился к Гревской площади, все так же держа меня за руку. В эту минуту я смутно сознавала, что с Судьбой бороться бесполезно. Силы меня оставили, я больше не сопротивлялась неумолимому року и бежала рядом с быстро шагавшим возлюбленным. Набережная в этом месте шла в гору, но мне казалось, что я спускаюсь по крутому склону. В известном смысле так и было. Крепко держась за руки, мы неуклонно спускались вниз, в самый ад. Архидьякон и смертница, облаченные в одеяния монаха и послушницы. Пылающие сердца, разделённые нерушимой стеной обетов и скованные запретной страстью. Презренные грешники, прогневавшие Небеса и навеки проклятые Богом!
Я огляделась вокруг, молясь, чтобы нас никто не увидел, а Клода не узнали. Но, к счастью, нигде не было ни души. Набережная была совершенно пустынна. Виднелись человеческие фигуры и слышались крики только на пылавшем заревом острове Ситэ, отделенном отсюда лишь рукавом Сены. Оттуда доносилось мое имя, сопровождаемое угрозами смерти. Весь остальной Париж тонул во мраке.
Между тем Клод продолжал меня увлекать вперед, так же быстро и так же безмолвно, сильный и неумолимый, как сама Судьба. Я не узнавала ни одного из тех мест, где мы шли. На нашу беду, мы прошли мимо освещенного дома. Какому-то мужчине явно не спалось, он выглядывал в окно и смотрел прямо на нас. Неужели попались? Но, к счастью, этот буржуа увидел нас, торопливо перекрестился и испуганно отпрянул от окна, очевидно, решив, что мы привидения или злые духи, принявшие образы монаха и послушницы. Ведь лунной ночью всё кажется призрачным.
Клод по-прежнему не произнес ни звука и, крепко держа меня за руку, зашагал еще быстрее, словно тоже пытался убежать от Судьбы, от Неизбежности, от себя самого. Я больше не сопротивлялась и следовала за ним, совсем разбитая.
Так мы дошли, все время вдоль набережной, до довольно обширной площади, слегка освещенной луной. Это была Гревская площадь. Посреди нее возвышалось что-то вроде черного креста: то была виселица, уготованная для меня.
Я все это узнала, поняла, где нахожусь - и обмерла...
Клод остановился и обернулся ко мне.
— Слушай, — заговорил он в крайнем волнении. -Мы пришли сюда. Это — Гревская площадь. Дальше идти некуда. Судьба нас отдала во власть друг другу. Твоя жизнь в моих руках, моя душа — в твоих. Этой площадью и сегодняшней ночью для нас кончается все. Слушай же, что я хочу тебе сказать...Это очень серьезная вещь... Тебе снова грозит эшафот. Я тебя вырвал из их рук, но они ищут тебя. Посмотри.
И он указал на Ситэ. Там, по-видимому, действительно продолжались поиски. Шум приближался. В башне дома, расположенного как раз напротив Гревской площади, мелькали огни, раздавались крики. На противоположной набережной виднелись фигуры солдат, бегущих с факелами в руках, раздавались их крики: "Цыганка! Где цыганка? Смерть цыганке!"
—Клянусь, тут дело нешуточное, - продолжал Клод. - Ты сама видишь, что тебя ищут и что я тебе не солгал. Но я тебя люблю... Сейчас я спас тебя от смерти. Неужели ты все еще хочешь сбежать от меня? Подожди, дай мне договорить... Я могу тебя совсем спасти. У меня все готово. Теперь дело только за тобой, как ты захочешь, так я и сделаю... — Тут он круто оборвал свою речь. — Нет, совсем не то я хотел сказать.