И быстрыми шагами, не выпуская моей руки из своей и заставляя меня бежать, он подошел прямо к виселице и, указав на нее пальцем, тихо проговорил:
— Она ждёт тебя на рассвете.
Я вырвалась из его рук, шатаясь, сделала пару шагов, и, снова вернувшись к любимому, не помня себя от страха, упала ему в ноги и разразилась безудержными рыданиями.
- О, жизнь моя! Я не хочу умирать! Ведь мне всего 16 лет! Дай мне насмотреться на солнце. Дай мне изведать твои ласки! Если ты любишь меня, как говоришь, ты не отдашь меня им! Нет ведь! Ты же меня любишь! Ты сам спас меня! Твоё сердце исполнено милосердия и сострадания! Неужели ты дашь мне погибнуть?! Ужасная веревка... Это так больно, любовь моя! Мне очень страшно!!! Я так слаба! Молю тебя, спаси меня! Веди меня, куда хочешь! Ты будешь моим господином! Я буду принадлежать тебе безраздельно! Только спаси меня, защити!..
Я сопровождала эту бессвязную речь потоком неистовых поцелуев, которыми покрывала его руки. Страх перед Богом куда-то исчез. Мною овладели только два чудовищных по своей силе чувства: леденящий невыразимый страх перед казнью, болью, холодным склепом; и огненное непреодолимое влечение к Клоду - нестерпимое желание принадлежать ему без остатка... Эти два чувства, казалось бы, столь противоположные, дополняли и усиливали друг друга, сливаясь в одну безжалостную, всепоглощающую, не ведомую мне прежде стихию, готовую разорвать меня изнутри на мельчашие кусочки... Ни один поэт не смог бы описать, что творилось со мной в эти минуты...
— Да, любовь моя, я защищу тебя! - твердо ответил Клод, помогая мне подняться.
Дальше я идти уже не могла, тогда он взял меня на руки и понёс. Дрожа всем телом, я прижималась к любимому, стараясь ощутить его самого и его дыхание. Постепенно я успокаивалась в его руках, чувствуя себя счастливой и защищённой...
Ему пришлось идти со мной на руках довольно долго, и наконец, я ощутила в себе силы продолжать путь самостоятельно, и Клод опустил меня на землю. Мы преодолели еще довольно приличное расстояние, прежде, чем подошли к небольшому, но прехорошенькому двухэтажному домику, казалось, ничем не отличавшемуся от соседних. Возле дома гулял шикарный темно-серый кот с пушистой шерстью и зелёными глазами. Когда Клод открыл дверь ключом, кот проворно прошмыгнул за ним и начал к нему ласкаться.
- Привет, Сириус, - ласково обратился к нему Клод.
- Здравствуйте, месье Сириус, - улыбнулась я, гладя животное. - Ты знаешь, ты отличный парень, и я люблю твоего хозяина!
Клод мило улыбнулся. Мы прошли дальше в дом, который оказался довольно уютным и просторным.
- Как тут хорошо! - воскликнула я. - Даже в раю не могло бы быть лучше!
- До рая, конечно, далеко, - парировал польщенный хозяин. - Но я прихожу сюда, когда хочу побыть один, а это происходит довольно часто... О, ты, верно, голодна?
В этот момент я поняла, насколько он прав, и согласно кивнула. Мы прошли в кухню, чтобы позавтракать. Сириус тоже не отставал и, запрыгнув на колени к хозяину, стал выпрашивать угощения.
- Вот попрошайка, - проворчал Клод. - А как же твои птички и мыши, а?
- Что-то ты с ним очень суров, - заметила я.
- Кто не работает, тот не ест, - отчеканил хозяин, но тут же смягчился: - Ладно уж, угощайся!
И Сириус получил свой законный кусочек рыбы...
Я ощутила давно забытый уют, когда мы с Пьером и Джали вот так же вместе проводили время...
Тем временем солнце уже встало и озарило просыпающийся город.
- Мы почти не заметили, как наступило утро, - промолвил Клод.
- А ведь это утро моей казни, - задумчиво проговорила я, преданно глядя на него. - Меня, наверно, ищут!
- Ага, - с довольной улыбкой отозвался мой возлюбленный. - Пусть только найдут!..
- О, любимый! Кто бы подумал, что утро казни может быть таким счастливым! - сладко проговорила я.- Что бы со мной сейчас было, если бы не ты? Страшно подумать!
Эти мысли заставили меня снова задрожать от ужаса...
- Не думай об этом, - с невыразимой нежностью сказал Клод, подошёл и обнял меня...
И я отозвалась на его ласку, нежно прижавшись к нему. Клод взял меня на руки, отнёс на второй этаж в спальню, уложил в постель, бережно снял обувь и укрыл одеялом, как заботливая мать - своего ребёнка. Мне было так хорошо,