что даже совестно стало - никто ещё так не ухаживал за мной - даже в далеком детстве... Даже матушка Гитана, а уж она была очень добрая...
- Прости меня, я должен уйти, - сказал мне возлюбленный. - А ты отдохни.
- В свою церковь? - с нотками возмущения сказала я, заметно разочараванная тем, что он не намерен остаться со мной прямо сейчас.
Клод согласно кивнул.
- О, месье Фролло, Вы инквизитор!
- А Вы, мадемуазель Эсмеральда, - Лилит! - весело отозвался он. - Но ситуации это не меняет, я все ещё архидьякон Собора - и непременно должен там быть!
Прежде, чем отпустить любимого, я подарила ему долгий, страстный поцелуй, от которого мы оба не смогли удержаться...
- Хорошо, иди, - согласилась я, томно глядя на него. - Но смотри, если ты не вернешься , я умру...
- Я вернусь! - заверил Клод, отходя от меня.
- Скажи Квазимодо, что я в порядке!
- С чего это такая забота о Квазимодо? - нахмурился он.
- С того, чудак, что он, верно, волнуется, куда я подевалась. Не вздумай ревновать, а то я, чего доброго, и вправду влюблюсь в него, - дразнящим тоном сказала я.
- Ладно, до вечера! - рассмеялся Клод и ушёл.
А я решила отдохнуть и не заметила, как уснула.
***
К собственному удивлению, я проспала несколько часов, сказалось утомление, и проснулась я уже ближе к вечеру. Все события прошлой ночи могли бы показаться причудливым сном, но, тем не менее, были правдой. Сев на постели, я увидела, что Сириус смирно лежит у моих ног. Улыбнувшись, я ласково погладила котика.
Все прошедшие события встали в моей памяти с безжалостной ясностью. Я подумала о своём бедном дяде, как ужасно он погиб на моих глазах - и заплакала так горько, что, верно, испугала Сириуса. Видимо, поняв, что мне грустно, пушистый друг поспешил утешить меня. Он сел ко мне на колени, начал ласкаться и мурлыкать. Присутствие этого любящего существа постепенно оказывало на меня успокаивающее действие. Потом мы с ним играли, и это немного развеселило меня.
Затем, оставив Сириуса, я решила почитать и, к счастью, обнаружила на столике возле кровати несколько книг. Но вот незадача: я открыла одну - она оказалась на латыни. Ничего не поняв, я с досадой закрыла её. Открыла вторую - ещё хуже - она оказалась на греческом! К моему разочарованию, все эти несколько книг оказались либо греческими, либо латинскими! Надо попросить у Клода французских! О, я так глупа! Что он только нашёл во мне? Неужели только пляшущие ножки и смазливое личико?! О, если так, я рискую очень быстро ему наскучить!
Приуныв от подобных мыслей, я поспешила сложить книги в прежнем порядке, а потом спустилась, обошла дом и зажгла свет, почувствовав себя хозяйкой...
Вдруг раздался звук открывающейся входной двери. Это вернулся Клод.
Каин и Авель
Я бросилась в прихожую, чтобы встретить любимого, но тот даже не посмотрел на меня. На нем, что называется, не было лица, и он, казалось, потерял дар речи. Я не могла понять, - сердится, что ли? - но за что? Он ведь сам привёл меня сюда... Я терялась в догадках, но не смела издать ни звука...
Клод молча прошёл в одну из комнат и остановился у окна, а я встала у порога.
- Жан погиб, - произнес, наконец, он, с трудом выговорив эти слова.
- Какой кошмар! - ужаснулась я. - Как это случилось?
- Жан попытался проникнуть в Собор, чтобы ограбить его. Когда он забирался по лестнице, чтобы залезть в окно, его застрелил один из королевских стрелков, вставших на защиту храма. По-видимому, это случилось, когда мы с тобой и Пьером плыли по реке...
По правде говоря, зная Жана, главным образом, с чужих слов, я никогда не была от него в восторге, считая его избалованным и инфантильным лоботрясом, которому уже давно пора повзрослеть и остепениться. Но в тот момент мне стало бесконечно жаль этого несчастного парня, погибшего, как и дядя Анхель, по моей вине... Я вспомнила Жана весёлым и беззаботным, каким видела его в тот день, когда мучили Квазимодо.
- Это я виновата! Если бы не этот штурм...
- Нет, это моя вина, - запротестовал Клод. - Пьер был прав. История Каина и Авеля вечна. Только Каин здесь я. И это меня спросит Господь: "Каин, что сделал ты со своим братом?" Что я смогу ответить? "Что я с ним сделал, Господи? Я призрел его, я его вырастил, вскормил, я его любил, боготворил, и я его убил. Да, Господи, его убили на пороге Твоего храма, и это по моей вине... по моей вине..."
Невозможно описать отчаяние Клода, когда он произносил эти слова. У меня разрывалось сердце, глядя на его страдания. Я удивлялась, как непутевый брат-предатель может вызывать такую любовь, и едва удержалась, чтобы не сказать это вслух...