- Какой же ты Каин, любовь моя? Ты был для него Ангелом-Хранителем! У тебя такое удивительное сердце!
- Нет, ты не все знаешь. Осталось самое ужасное, да, самое ужасное!
Клод ненадолго прервался, задыхаясь от горя, а потом возобновил свой рассказ:
- За день до этого мы очень сильно поссорились. В то утро Жан поджидал меня у храма и рисовал на стене карикатуру на меня с огромным носом. Часто он умел развеселить меня, но не в этот раз. Я был не в духе. А Жан завёл свою вечную песню: "Дай денег!" И я вышел из себя... Видишь ли, он давно уже нигде не учился (потому что был отчислен из университета). Разумеется, я пытался помочь ему с работой, но работать мой брат тоже не хотел. А за день до гибели он пришел ко мне и сказал, что залез в ужасные долги... Мне это надоело! Я сказал Жану, что денег у меня нет, что я коплю их на выкуп нашего поместья, которое ему же и достанется, только если он возьмётся за ум. Жан сказал: "Если ты не будешь мне больше помогать, я сегодня же стану бродягой!" "Ну и становись!" - ответил я и ушёл к себе в келью. Тут я испугался, что брат говорит всерьёз и кинул ему кошелёк из окна со словами: "Убирайся! Вот тебе последние деньги, которые ты получаешь от меня." К сожалению, так и случилось... Я видел его в последний раз... И не успел попросить у него прощения...
- Но ведь Жан всегда знал, как ты любил его...
- Да... Я его любил! - поддержал Клод. - Более того, он был смыслом моей жизни...
- Можешь мне рассказать, - робко предложила я, чувствуя, что он хочет выговориться.
И Клод погрузился в долгие воспоминания:
- С детства я питал необыкновенную страсть к знаниям и учению. Когда мои институтские товарищи предавались обычным юношеским забавам, хотя и не всегда невинным, я все время проводил с книгами. Единственной целью своей жизни я видел науку... Но когда мне исполнилось 20, все внезапно изменилось...
Клод снова прервался и, чуть помолчав, продолжил свой рассказ:
- Как раз в это время разразилась та страшная чума, которая в одном парижском округе унесла около 40000 человек... Вдруг в нашем университете распространился слух, что эпидемия особенно свирепствует на улице Тиршап, где проживали мои родители. В страшном испуге я бросился туда и застал отца и мать уже мертвыми. В одной комнате с едва остывшими телами родителей лежал и плакал в колыбели покинутый разбежавшимися слугами грудной младенец, мой брат. Это было все, что осталось от семьи. Я взял ребенка на руки и вышел. До этой страшной минуты я жил только в мире науки, а теперь внезапно оказался брошенным в водоворот настоящей, "живой" жизни.
Эта катастрофа перевернула всю мою жизнь. Внезапно осиротев и сделавшись в 20 лет главой семейства, я вдруг был низведен из мира школьных мечтаний в мир грубой действительности. И, охваченный жалостью к своему маленькому беспомощному брату, я с жаром отдался заботам о нем и страстно к нему привязался.
Любовь к малышу развивалась во мне с изумительной быстротой и силой, всецело охватывая мою душу. Это было похоже на первую любовь. С головой зарывшись в свои книги, я до сих пор не имел времени почувствовать, что у меня бьется сердце.
Маленький осиротевший братик, свалившийся ко мне, точно с неба, преобразил меня и сделал другим человеком. Я понял, что наряду с умозрениями Сорбонны и стихами Гомера в мире есть еще кое-что, что человеку свойственны и живые привязанности, что без любви и нежности жизнь - не что иное, как мертвый, ржавый, скрипучий и безобразный механизм.
Таким образом, я весь отдался любви к Жану. Это крошечное, хрупкое создание с розовыми щечками и светлыми кудрявыми волосиками, этот сиротка, не имевший другой опоры, кроме меня, такого же сироты, трогал до глубины души. Я был для Жана больше чем братом, — я сделался его второй матерью.
Жан потерял маму в то время, когда еще был грудным ребенком, поэтому я был вынужден приискать ему кормилицу, и жена мельника вскормила его. Так у Жана появилось прозвище "Мельник", оставшееся с ним на всю жизнь...
С того времени, чувствуя, что на меня возложено бремя, я стал относиться к жизни с серьезностью человека зрелых лет. Я решил всецело посвятить себя любимому брату, за будущность которого обязан был отвечать перед Богом, и дал обет, что никогда не женюсь - и все свои радости, все свое счастье буду искать только в нем. Это еще более побудило меня избрать духовное поприще, к которому я чувствовал склонность с детства. И в 20 лет от роду с особого разрешения Папы меня назначили священником в Собор Парижский Богоматери...