Клод снова ненадолго прервался...
- Ты ради него собой пожертвовал?! - изумилась я, пораженная этой историей до глубины души.
- Ну, эта жертва казалась мне лёгкой. Путь священника был моим призванием. В девушек я никогда не влюблялся, никакого стремления к семейной жизни не испытывал... У меня был Бог. И Жан. Ещё, конечно же, наука. А что ещё нужно для счастья? Я не знал. И искренне считал себя самым счастливым. Мне так нравилось проводить с ним время, когда он был
ещё маленьким! Я играл с ним, водил на прогулки, катал его на плечах, рассказывал ему разные истории перед сном... Но было горько, когда он спрашивал, где наши родители, и я отвечал, что Бог забрал их на небо. Я хотел, чтобы мой брат не чувствовал так остро свое сиротство...
Шли годы, Жанно подрастал, став прелестным мальчиком с ангельской внешностью; он был очень умный, но ужасно ленивый и шаловливый. С ним было непросто, но я по-прежнему очень любил его, и мне кроме него никто не был нужен. Но Бог решил иначе.
В то памятное Фомино воскресенье я шел к себе домой после того, как отслужил позднюю обедню, и вдруг мое внимание привлекла группа женщин, так возбужденно работавших языками вокруг яслей для подкидышей. Эти взрослые женщины, многие из которых, если не все, сами были матерями, осыпали бранью и проклятьями несчастного младенца, надрывавшегося от плача. Более того, они намеревались немедленно сжечь его на костре, как исчадие ада.
- Дикие! - вырвалось у меня.
Клод продолжал:
- Несколько минут я их слушал, потом молча отстранил толпу, посмотрел на "маленького колдуна" и взял его на руки. Да и пора было, потому что все эти злобные ханжи уже начали предвкушать наслаждение при мысли о "хорошеньком пылающем костре". "Я беру этого ребенка к себе", — произнес я и, завернув подкидыша в свою сутану, быстро пошел с ним в Собор, а все присутвующие смотрели на меня с ужасом. И тут я услышал, как одна женщина сказала другой: "Разве я не говорила тебе, что этот молодой клирик, Клод Фролло, колдун?"
Младенец оказался на редкость уродливым, но это лишь усилило мое сострадание к нему. Вид этого брошенного, беспомощного, обиженного природой и людьми мальчика заставил меня задуматься о том, что если вдруг я внезапно умру, то и мой маленький Жанно будет так же безжалостно выброшен в дом для сирот.
Эта ужасная мысль заставила меня дать Богу обет воспитать этого сироту из любви к своему брату. Этим милосердием я как бы искупал будущие грехи маленького Жана. И заботился о том, чтобы припасти брату капитал добрых дел на случай, если тот сам окажется не в состоянии накопить себе таких денег — единственных, которые в ходу в раю.
Я окрестил своего приёмного сына и назвал его Квазимодо, в память того дня, когда его нашел...
- Квазимодо очень любит тебя, - заметила я с улыбкой.
- Знаю, - ответил Клод. - Но, каюсь, я так и не смог полюбить его, как родного, как ни пытался. Жана я избаловал до неприличия, а к Квазимодо был излишне строг... При этом Жан явно испытывал к Квазимодо ревность... и... отвращение, которые остались с ним на всю жизнь... Оба выросли, в итоге, Жан совершенно отбился от рук, а Квазимодо, напротив, научился быть послушным, добрым, преданным и очень благодарным...
- Ты не только сделал счастливыми обоих мальчиков, но и спас им жизни, а это выше всяких похвал, - поспешила заметить я.
- Да, у Жана было много недостатков! - горестно воскликнул Клод. - Я часто злился на него... Но все для него делал... Когда несколько лет назад Жан торжественно объявил мне, что хочет стать вольным художником, я очень обрадовадся... И даже нанял для него лучших учителей, но... Жан, действительно, был очень талантлив, смог добиться успехов... однако он не столько занимался искусством, сколько растрачивал себя на бесконечных любовниц, гулящих девок, сомнительных друзей и попадал в какие-то неприятности. Я приходил в отчаяние, а брат смеялся мне в лицо и говорил, что я, старый тупой святоша, не понимаю его свободной, творческой души. Мы все больше отдалялись друг от друга... Но теперь я бы простил его тысячу раз, за все, что было и будет!.. Лишь бы он сейчас был жив... Но он умер. А вместе с ним умер я... По крайней мере, часть меня... Сегодня я поспешно предал его земле, чтобы с ним не обошлись так же, как с другими участниками штурма... Тела некоторых из них выставили на поругание, а некоторых - сбросили в реку. Бедный Жанно!.. Я похоронил его по-христиански, и это все, что я смог для него сделать...
Клод умолк, а я молча смотрела на него, чувствуя, что люблю его ещё больше, чем раньше... Хотя, казалось, что больше уже нельзя... Вместе с тем, на какое-то время возлюбленный показался мне небесным созданием, которое выше земной любви, и мне стало даже стыдно, что я невольно возмутила столь высокий дух и сокрушила столь сияющую добродетель...