- Получается, я не первая твоя запретная страсть? - насмешливо заметила я. - Первой была алхимия, с которой ты прелюбодействовал, изменяя святой христианской вере?
- Да, запретный плод сладок...
- Но разве не он погубил Адама?
- Он... именно он. Но мы, падшие дети Адама, слепо следуем за ним, в своей гордыне, пытаясь сравниться с Богом...
Клод замолчал, и возникла тяжёлая пауза. Я поняла, что была не очень тактична.
- Милый, я тебя обидела, да? Прости...
- Нет, что ты? Ты права... И со временем, перейдя 50-летний рубеж, я понял, что как был дураком, так и им остался!
- Ну зачем же так? Ты же мудрее всех на свете! Скажи, это правда, что ты с самим королем знаешься?
- Да, - нехотя отозвался мой друг.
- О, как интересно! Расскажи мне, пожалуйста...
- Это случилось 6 лет назад. Я вернулся с вечерней службы и принялся за чтение, как вдруг в дверь моей комнаты постучали... Я открыл дверь - и не поверил глазам! На пороге стояли придворный врач Жак Куаксье, а с ним - сам король Людовик!
- Он был в короне? - оживилась я.
- Нет, короны на нем не было, но я сразу узнал его и опустился на колени. Король велел мне подняться и кротко сказал, что в святых стенах церкви он лишается своей власти...
- И он не сердился на тебя за ту историю с принцессой?
- Ничуть. Он все понял. Он - человек верующий и сам отлично понимает, что в мужском монастыре женщине не место, вне зависимости от её положения...
- Так он очень добрый, наш король Людовик! - радостно заметила я.
- Да, в тот вечер король был очень добрый, потому что сильно болел и смиренно обратился ко мне, как к врачу, ибо лучшие доктора ему помочь не могли. Куаксье зубами скрипел от зависти, мы ударились в научную дискуссию, где я говорил о вреде печатных книг... О, это было занятно!
- Почему ты думаешь, что печатные книги вредны? - удивилась я.
- Если честно, они меня пугают! - признался Клод.
- Что же страшного в печатных книгах? - не понимала я.
- Книгопечатание неизбежно вытеснит другие виды искусства, к примеру, такие, как зодчество, и это печально. Увы! Малое осиливает великое; один зуб в состоянии разрушить целую массу, нильская крыса убивает крокодила, рыба-меч убивает кита, а книга убьет здание.
- Ты и теперь находишь книгопечатание злом? - осторожно поинтересовалась я.
- Теперь... моё мнение несколько изменилось... Точнее, я нашёл в себе силы смириться с новыми веяниями времени...
- Я думаю, это правильно, - ответила я, с удовольствием выпутываясь из философских дебрей, куда неосторожно завёл меня Клод.
- Ещё я с жаром говорил королю и Куаксье, что современная наука - это чепуха, - продолжал Клод свои воспоминания.
- Почему чепуха? - изумилась я. - Ты - великий учёный, и отрицаешь науку?!
- Не отрицаю, - терпеливо втолковывал мой собеседник. - Я лишь хочу сказать, что наука полна заблуждений... Прости, дорогая, тебе, должно быть, со мной ужасно скучно!
- Нет, нет, ничуть! - торопливо возразила я. - Даже от Пьера я не слышала таких занятных речей! Ты говоришь, как пророк!
- Какой там пророк? - грустно улыбнулся он. - Просто наша наука полна очевидных нелепостей. Ну как можно верить в то, что рану возможно вылечить жареной мышью, а стариков - вновь сделать юными, перелив в их жилы молодую кровь? Как можно воображать, что каждый луч звезды изображает из себя нить, прикрепленную к голове человека! — насмешливо говорил Клод. - А Куаксье верил во все это и смотрел на меня, как на сумасшедшего, потому что я пытался убедить его в обратном... Я чувствую, что человечество выросло из своих знаний, как человек - из своей детской одежды; что мир стоит на пороге больших изменений и новых открытий, и наука станет совсем иной... Но мы до этого не доживём... Наверное, даже ты, Агнесса, не то, что я...
- О, Клод, ты говоришь о таких вещах, о которых другие люди даже не задумываются! - восторженно заметила я. - Наверное, ты был бы счастлив в далёком будущем, где люди станут такими учёными, что мы и представить себе не можем...
- О, я не уверен, что хотел бы там оказаться! - снова удивил меня Клод. - Будущее ещё более тревожно и ужасно. Люди убьют Бога.