- Ты понимаешь, что это я виновата во всем?! - в отчаянии проговорила я. - Если бы я их не подстрекнула пойти к Собору...
- Ты всего лишь попросила забрать тебя в табор, но грабить церковь ты их не просила, - горячо возразил Клод. - Если на то пошло, я виноват в случившемся не меньше тебя; если бы я не пришёл к тебе той ночью, ты бы не вздумала бежать, разве нет?
Я встала из-за стола и подошла к окну.
- О, милый, что мы наделали с нашей любовью! - горестно воскликнула я, глядя на непрекращающийся ливень. - Бедный Клопен... относился ко мне, как к дочери...
- Если тебе от этого станет хоть немного легче, перед казнью он предал тебя, указав на тебя как на зачинщицу бунта, будто бы это ты подбила их на ограбление храма и убийство епископа. К его показаниям присоединился новый цыганский герцог Матиас и ещё несколько бродяг. Так что твои славные друзья из Двора Чудес оклеветали тебя и подписали тебе смертный приговор. Хотя это их не спасло. Их все равно повесили.
- Клод, ты жесток! Думаешь, я не понимаю, что их запытали до полусмерти?!
- Я жесток?! - возмутился он. - Было бы лучше, чтобы они ограбили храм, а нас всех перебили?!
- Прости, я не это хотела сказать... Я имела в виду, что они предали меня не по своей воле...
- Но ведь наш Пьер никогда бы не предал тебя...
- Почему ты говоришь о нем?
- Его тоже король допрашивал по поводу тебя, но Пьер был несокрушим и бесстрашен. Он нам так предан...
- Я надеюсь, его хоть не пытали? - насторожилась я.
- К счастью, нет, наш друг употребил все свое красноречие, украсив его утонченной лестью, и убедил короля, что он, Пьер Гренгуар, не имеет ни малейшего отношения к штурму Собора и знать не знает, где находится цыганка Эсмеральда...
- Умница Пьер, - восхитилась я.
- Да, сегодня он заходил ко мне в Собор и передавал тебе поклон.
- Я рада. А как Джали?
- Не волнуйся - она в полном порядке!
Грустно улыбнувшись, я продолжила после короткой паузы:
- Если бы я не приехала, ничего бы этого не случилось! Всех этих несчастий и смертей...
- Но тогда бы ты никогда не узнала Пьера, Квазимодо; никогда бы не нашла свою маму; и наконец, не встретила бы меня...
С этими словами Клод подошёл ко мне и нежно обнял за плечи.
- Да я же тебе всю жизнь перекалечила! - горько усмехнулась я.
- Глупенькая! Ты сама - моя жизнь! Ты мне всех заменила: родителей, которые давно умерли; Жана, которого больше нет... Все мои книги и увлечения, - проникновенно говорил Клод. - Ты все для меня, понимаешь? И я никому не позволю отнять тебя у меня... Даже королю!..
***
Эта наша ночь была особенно нежной. И, после всех пережитых волнений, к нам вновь вернулось умиротворение, спокойствие и уверенность, что все сложится хорошо. А седой дождь за окном будто бы пел нам колыбельную...
Седьмой день грешного рая
Как обычно, я проводила Клода утром, он был необычайно молчалив и задумчив. А меня ранило ужасное предчувствие, что это наше последнее утро...
Оставшись одна, я ощутила мучительную боль... В голове теснились ужасные мысли. Я горько оплакивала друзей из Двора Чудес, погибших по моей вине. Особенно меня преследовали образы Клопена, дяди Анхеля и Жана. Я снова бесконечно жалела их, несмотря ни на что, я говорила с ними вслух и просила прощения... Вся душа моя была истерзана и обливалась кровью. Я плакала, не переставая. Горькая ирония состояла в том, что их жизни были отданы напрасно. Ведь я хотела оставить Собор и Париж, чтобы избежать падения с Клодом, но мы все равно пали... Нам нет прощения... Дальше мысли обрывались, и оставалась одна боль - острая, огненная, нестерпимая... Господи, за что все это?! Если это грех, зачем Ты допустил все это?! Гибель этих несчастных?! Лучше бы Ты погубил одну меня... Ведь это мой грех...
Клод вернулся днем, гораздо раньше обычного, и, поймав его взгляд, я все поняла без слов...
- Прости меня, я не смог... добиться помилования... - глухо произнес он.
- Я... поняла...
И слезы полились у меня из глаз...
- Любимая, нам нельзя больше оставаться здесь, - взволнованно говорил Клод, прижимая меня к себе. - Тебя ищут...
Я тяжело вздохнула, отошла от него и бессильно опустилась в кресло, а он беспокойно ходил по комнате, и его глубокое отчаяние сменилось безудержной яростью.
- Я был у короля и говорил о тебе, о том, что ты невиновна! Я попытался настаивать на твоём помиловании. Но этот старый осел прочно вбил себе в голову, что ты ведьма и мятежница. Мало того, он ещё и отчитал меня, как нерадивого школьника. "При всем почтении к Вам, мессир, - сказал он. - Мне кажется странным, что Вы, архидьякон Собора Богоматери, просите о помиловании той, которая подбила бродяг этот самый Собор уничтожить! Эта цыганка, найдя в святом месте защиту от справедливого наказания, не придумала ничего лучшего, как ограбить его! Потому что она безбожница, язычница и ведьма. Я не усну спокойно, пока она не будет повешена, но, говоря справедливо, эта цыганка заслужила костёр!"