- Как ты можешь такое говорить? - возмущалась мама. - Отец Клод - святой человек! Он поддерживал меня в самые тяжёлые годы жизни! Он спас тебе жизнь... Помог нам с тобой найти друг друга... И я уж не говорю о том, что он помог нам деньгами... А ты так говоришь!
- Я вовсе не говорю, что он плохой. Я всего лишь хочу сказать, что он невыносимо скучный старик, - без всяких эмоций говорила я.
Ее разговоры о "святости" Клода были для меня мучительны, благо, Создатель не обделил меня ни хитростью, ни артистизмом.
Ослепленная восхищением, моя бедная, наивная мама, конечно же, не задавалась резонным вопросом, что я делала в его доме и почему мы с ней не жили там вместе? И как в руках Клода оказался башмачок из моего амулета? Маме эти вопросы никак не приходили в голову, она питала детскую уверенность в том, что добрый священник бескорыстно помогал несчастной девушке, попавшей в большую беду. Если он и любил меня, думала мама, то только как дочь. Наша внушительная разница в возрасте, равно как и безупречная репутация Клода, и его громкая слава совершенного женоненавистника - питала мамину уверенность настолько, что, если бы даже я рассказала ей всю правду, о том, как мы с ним проводили жаркие летние ночи, пока она смиренно молилась в Соборе, мама ни за что не поверила бы... да ещё и немилосердно обругала бы меня за такую дикую ложь. В глазах моей матери Клод был непогрешим, как сам Папа Римский, а, может, и ещё больше... Ну, а я не предала бы любимого даже под пыткой!
***
Через 2 с небольшим месяца после нашего прибытия в Реймс я отметила свое 17-летие, что дало мне возможность для маленькой уловки.
- Мама, - с невинным видом начала я. - у меня сегодня День Рождения, и мне хотелось бы сделать себе подарок.
- Что же ты хочешь, малышка? - живо поинтересовалась мама.
- Я хотела бы пойти к золотых дел мастеру, чтобы выбрать красивое украшение...
- Конечно, доченька, - с готовностью согласилась она. - Если хочешь, я пойду с тобой и помогу тебе выбрать!
- Спасибо, я сама смогу выбрать.
В качестве подарка мама дала мне приличную сумму денег, я пошла якобы к ювелиру, а в самом деле просто прогуляться, и в скором времени довольная вернулась домой.
- Посмотри, мама, какое я колечко я себе выбрала! - похвасталась я, гордо демонстрируя кольцо Клода, которое я до этого просто вынула из кармана и надела на палец.
- И, правда, оно великолепно! - восхитилась мать. - У тебя замечательный вкус, Агнесса!
- Это потому, что я вся в тебя! - улыбнулась я.
Вот таким легким и нехитрым образом мне удалось "узаконить" прощальный подарок возлюбленного, не вызывая у мамы лишних вопросов.
С этих пор я с ним никогда не расставалась и всегда носила его на пальце с такой же гордостью, как и крест, всегда висевший у меня на груди взамен утраченного цыганского амулета.
***
Ночи мои были мучительны. Меня безжалостно терзала жестокая тоска о Клоде, который настойчиво проникал в мои мысли, мечты и воспоминания, пестрящие в моем воображении богатой палитрой - от невинных ло интимнейших... Я все думала о нем, как он и что с ним... Порою эти мысли изнуряли меня настолько, что я порывалась не раз вернуться к нему в Париж. Но об этом было нечего и думать - пока жив старый король, путь мне туда был заказан. Бесконечная разлука с любимым стала моим палачом, более жестоким, чем сам Пьера Тортерю. Это был мой личный ад, который не только не думал остывать, но и разжигался с каждой ночью всё сильнее...
Гость из прошлого
Прошло около 5 месяцев с нашего переезда в Реймс. Был канун Рождества, и так как в тот день маме нездоровилось, я отправилась в храм одна.
Реймсская церковь, куда мы с мамой ходили каждое воскресенье или большой праздник, была очень красива, но мне она до сих пор казалась чужой и холодной, так как я безнадежно скучала по родному Собору. И думала о том, что сегодня, наверное, Клод тоже служит службу в вечер перед Рождеством. А мне так и не довелось увидеть это...
Пытаясь отогнать навязчивые мысли, я горячо молилась Мадонне, чтобы Она оберегала Клода и не лишала его Божьей милости, а мне помогла побороть эту ужасную непозволительную страсть...
Вдруг, переведя случайный взгляд на других молящихся, я увидела семью, несомненно, очень знатную: мужчину, лет 50; его жену - рыжеволосую красавицу, выглядевшую заметно моложе него; и их детей - мальчика и девочку - лет по 14; у юноши были тёмные волосы и серые глаза, а его сестра была рыжеволосой и зеленоглазой. Хотя все члены семьи обладали красивой внешностью и были великолепно одеты, они ничем не привлекли бы моего внимания, если бы не пристальный взгляд главы семейства, обращенный на меня.