Она выполнила обещание, и к этой теме мы больше не возвращались...
Сложный разговор
Прошло чуть более 1,5 лет нашей жизни в Реймсе, и за это время я снискала стойкую репутацию странноватой девицы, которая книги любит больше, чем людей. Но это было не совсем верно, я была, как и прежде, приветливой со всеми, старалась быть доброй - и всегда подавала милостыню нищим. Но я держала себя с ещё большим достоинством, чем прежде, совсем как римская матрона. Несмотря на скромный достаток, одевалась великолепно, как подобает дочери виконта, благо, шить мы с мамой умели превосходно.
При этом я избегала праздников, увеселений и общения с людьми, чем еще более упрочила славу неприступной гордячки.
Никто не знал, как горько эта "гордячка" оплакивает по ночам свой страшный, сладостный грех...
Эта тайна, которую я зарыла глубоко в душе, то терзала моё сердце, то лелеяла его; то возносила меня на вершину гордости, то низводила в бездну отчаяния. Скольких усилий стоило мне перестать ждать в тишине звука его шагов, перестать тосковать по его голосу, по его прикосновениям, по его телу!..
Все свое время я старалась заполнить трудами, чтением, молитвами, чтобы не оставалось места воспоминаниям, которые, однако, все равно ухитрялись просачиваться в моё сознание...
Маму очень пугала моя замкнутость и грусть.
- Ты так молода, - сетовала она. - Но никогда не веселишься, ни с кем не общаешься... Я думала, Ариадна повлияет на тебя положительно, но увы... Такое чувство, словно ты себя наказываешь за что-то, словно ты грешнее всех на свете...
- Так и есть, мама, - горестно проговорила я.
Эти слова привели её в полное недоумение... Было понятно, что, рано или поздно, сложный разговор между нами неизбежен...
***
Несмотря на мою неприступность, у меня нашлось большое количество кавалеров, которые пытались добиться моей благосклонности. Но тщетно. Я свято хранила верность своей тайной, запретной любви...
- Почему ты так себя ведёшь? - с мягким упреком спросила мать, когда я не очень вежливо отвадила очередного претендента на мою руку и сердце. - Столько замечательных молодых людей были бы счастливы связать с тобой свою судьбу! Но ты всех отвергаешь, даже не пытаясь познакомиться! А ведь тебе уже 18, пора и о замужестве подумать... Мне хочется с твоими детишками поскорее понянчиться!
Я в слезы кинулась:
- Какие детишки, мама?! Ты не знаешь, что говоришь, ты не знаешь, кто я!
Я вышла из комнаты и, бессильно упав на постель, горько разрыдалась. Мои мысли вновь вернулись к Клоду... Мы могли бы быть так счастливы!.. Да, я могла бы стать матерью его детей... Если бы он был юристом, учёным, врачом, писателем или профессором в университете, а не тем, кем он являлся... Он с любовью и заботой воспитал Жана и Квазимодо... Как он говорил о младшем брате!.. Мое сердце заныло от нежности... А если бы у Клода появились свои дети... Более нежного и любящего отца невозможно было бы найти. Но он избрал себе несравненно более высокий путь - ангелоподобную жизнь. Я, презренная, сбила его с пути... Страшно даже подумать, что я с ним сделала!!! В эту минуту мне захотелось разодрать своё ненавистное тело, скинуть его выбросить вон!
Мои грустные и сумбурные мысли прервала мама, тихонько зашедшая в комнату.
- Прости меня, Агнесса, - печально промолвила она, гладя мои волосы. - Я не хотела на тебя давить. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива...
- Нет мне ни счастья, ни прощения, ни спасения!
- Зачем ты говоришь такие вещи? Ты оскорбляешь милосердие Божье. Он милостив даже к блудницам...
- Я презреннее, чем блудница, - глухо произнесла я. - Ад ждёт меня.
- За что ты так себя казнишь? Что ты совершила?
- Я любила и была любима... Вот и все.
- Разве это так грешно? - изумилась мама. - Любовь - это прекрасно.
- Но наша любовь была тяжким преступлением...
- Ты... была близка с этим мужчиной? - осторожно поинтересовалась она.
- Да...
- Ты избегаешь брака, потому что боишься, что муж будет попрекать тебя этим?
Я возразила немного резко:
- Если ты намекаешь, что меня беспокоит скверное приданое в виде утраченной невинности, то ты ничего не понимаешь, мама! Я не хочу замуж, потому что люблю только его!
- Боже мой, Агнесса! - в отчаянии воскликнула мама. - Ты повторяешь мою судьбу!
- Нет, ты ошибаешься! Он не такой, как мой отец! Он очень нежный, любящий, преданный! Он кроткий, как Давид, мудрый, как Соломон, прекрасный, как Иосиф, и в целом мире ему нет равного!