Через минутку, он всё же пришёл в себя и опять уставился куда-то в угол позади Татьяны. Гримасу недоумения он уже стёр с лица, и стал тем же строгим начальником поезда, каким его все привыкли видеть.
–Хозяйка, говоришь? Так они тебя называют? По доброй воле или ты им велела? – Ахромеев испытующе посмотрел Тане в глаза. – Отвечай правду, Татьяна! Я сейчас очень серьёзно тебя спрашиваю. От этого ответа судьба твоя дальнейшая зависит – напрямую.
Лысина Ахромеева побагровела, а глаза метали гневные стрелы то на Таню, то в пустой (а точно ли пустой?) угол за её спиной. Но, Таня не из робкого десятка. Она смачно хрустнула сушкой и громко хлюпнула чаем. Помолчала, для солидности, и, как бы нехотя, вымолвила.
– Сами стали так называть, ещё на перроне при посадке. Даже имя фамилию и сколько мне лет – никто не спросил. – Надув капризно губки отвечала Таня. – А я на это сразу и отозвалась, ну, вот как будто всегда меня так окликали. А что, мне нравится. Хозяйка! Я и есть хозяйка в этом вагоне. Мне от него какая-то энергия, очень приятная телу и душе, идёт. – Уже довольным голосом закончила она.
Ахромеев опять глянул в пустой угол служебки. Коротко кивнул Тане на прощание. Засунул руки в карманы пиджака, поискал там что-то, не нашёл. Нахмурился. И с глубоко озадаченным видом молча, пошёл дальше в хвост поезда.
Глава 4
Вот и минули первые сутки Таниного первого рейса на Москву. Ночь за окном. В вагоне тишина. Мирно похрапывают дембеля, аккуратно разложенные по полкам её вагона. Таня и сама клюёт носом. Но ей сейчас спать нельзя, скоро станция и надо выйти на платформу, обозначиться. Чтобы все видели – Таня здесь, всё в порядке у этой боевой Ахромеевской единицы.
Вдруг, в нерабочем тамбуре, ей послышались какие-то хлопки, удары, пьяная ругань. Опять гуляки из тринадцатого возвращаются из вагона-ресторана, упитые в хлам! Да что они там вытворяют?! Таня громко и широко зевнула, сладко потянулась и нехотя поплелась в другой конец вагона.
Отворив двери в нерабочий тамбур, Таня сначала не поверила глазам своим. Обе боковые двери были распахнуты настежь, хотя она точно помнила, что закрыла их на ключ (ложечку, конечно). Но, её вагон, он, же очень ветхий и пары рывков на себя, со всей дури, хватит, чтобы сломать хлипкие замки. А дури, видимо, у двух бритоголовых амбалов, которые в это время болтались в открытых ими дверных проёмах, было, хоть отбавляй. Ветер в тамбуре завывал грозную и печальную песню, в унисон с ветром оба абсолютно пьяных отморозка что-то орали друг другу.
– Я щас спрыгну! Вован, гадом буду, спрыгну! Для меня не в падлу!!! – Заплетающимся языком выкрикивал тот, что был справа от Тани.
– Серый, да ты гонишь! Это я первый прыгну! А ты фуфлогон!!! – Пытался возражать ему другой, что был по левую руку от неё.
Судя по чёрным кожаным курткам, мощным золотым цепям и тупым, но устрашающим мордам, Таня лицезрела спор "на слабо" двух представителей одной из бандитских группировок. Такие крендели сахарные, расписные в наколках, обычно путешествовали с комфортом в спальных вагонах. Что их занесло в плацкартный вагон, не понятно. Видимо, судьба опять испытывала Таню на прочность. Как будто, дембелей ей было не достаточно?!!
И тут, на Танину беду, кромешную тьму за обоими дверями разорвал свет идущих навстречу их поезду составов. Ужас! Турбулентный поток ветра закрутился в тугой жгут и, сначала вытолкнул добровольцев-самоубийц внутрь тамбура, а затем резкими рывками потащил, быстро трезвеющих, прямо у Тани на глазах братков, обратно – навстречу гостеприимно распахнутым в преисподнюю дверям.
Два прыгуна мгновенно растопырились в стороны всеми конечностями и старались зацепиться хоть чем-то, хоть за что-то. Таня глубоко вздохнула, и решительно сделала шаг вперёд, раскинула руки в стороны. Схватила обоих безумцев за грудки и резко дёрнула на себя. Все трое с оглушительным грохотом влетели в маленький коридорчик возле туалета. Бандюки, надо сказать, живенько пришли в себя и начали отчаянно вырываться из Таниного цепкого хвата. Но, не тут-то было. Татьяна надёжно прижимала их к стене, покруче кузнечного пресса. Силушка, вдруг опять, у неё появилась недюжинная. Да и было у Тани одно соображение, отнюдь не лишённое резона, о том, что эти бешеные быки сейчас вместо благодарности за спасение выкинут её под колёса встречного поезда. Типа, западло им, что сикуха какая-то видела, как они от страха обделались (и это совсем не фигура речи). А так – нет свидетеля, нет проблемы.
С диким матом отморозки попёрли на Татьяну, пытаясь ухватить её за пиджак. С треском начали отрываться пуговицы от её формы и со звоном падать на пол. Таня сразу ощутила, как с каждой оторванной пуговкой тает её невероятная сила. Её пальцы медленно разжимались. Позади Татьяны раздался дружный топот ног. Мгновение, и оба рэкетира были отправлены в нирвану пудовыми кулаками Славочки и его земели – и тоже бывшего десантника – Димона.