— Ты сошел с ума!
Друг ухмыляется:
— Главное, не сошел с рельс.
Мой голос дрожит:
— Получается, я…
— Тоже. Может, место еще не взяло верх над тобой, но со временем ты почувствуешь себя неотъемлемой частью этого мира.
Мысль бросает в дрожь, ужасает и восторгает одновременно. Словно в унисон с моим состоянием, с неба обрушивается стена воды. Яростные удары капель заглушают даже привычный стук колес. Включаются верхние дворники, старательно размазывают жидкость по лобовому стеклу.
— Я поняла. Но постой! Только не говори, что это мы с тобой выбирали, на какой станции высадить пассажиров!
— Мы не судьи, лишь наблюдатели. Пассажиры сами принимали решение, иногда осознанно, иногда не очень. Они делали выбор на каждом отрезке своей жизни. Да, порой другие, по-своему несчастные люди, были к ним несправедливы, и тогда монстр порождал монстра. Вспомни Надю с отцом, её решение воспитывать внуков теми же методами, и неизбежное одиночество в качестве ответа на жестокость.
— А как же Андрей? Он не выбирал войну!
— Ты так уверена? Уверена, что он не хотел доказать таким образом свою отвагу и мужественность, был до призыва убежденным пацифистом?
— Не уверена. Но что насчет Ани? Люди ведь не властны над любовью…
— Это просто красивые слова. Она прекрасно знала как об отношении своего любовника к детям, так и о мнении её матери насчет абортов. Знала, но выбрала небезопасный секс, операцию, а затем и собственную смерть. Решительная, по-своему упрямая девушка. И не смотри, что глаза на мокром месте.
Я осекаюсь. Машинист откидывается в кресле. Лениво щелкает колесиком зажигалки, затягивается следующей сигаретой, продолжает:
— Люди не могут предвидеть и контролировать все, что с ними произойдет. Но, пока они живы, в их власти выбирать свою реакцию на произошедшее и происходящее. Менять будущее.
Какая же складная выходит у него теория о силе личного выбора! Однако, даже в слове «идеально» есть одно «но».
— Что скажешь насчет сына Ани? Он тоже сам принял решение умереть?
Друг бросает на меня косой взгляд, вздыхает.
— Вечно все портишь своей дотошностью. Ничего не могу сказать тебе насчет Аниного сына, кроме того, что его имя иронично переводится с латыни. Мальчика в поезде не было, и мы никогда не узнаем, действительно ли он ждал маму на станции. Тебе стоит смириться с тем, что дальнейшая судьба остальных пассажиров также останется загадкой. Одно знаю точно: на любой станции останавливается больше одного поезда.
Ливень, ожесточенно хлеставший стекла водяными плетями, начинает постепенно утихать. Гром глухо перекатывается по горным хребтам. Дорога постепенно уходит вниз, и вьющаяся полоска бурной речки становится ближе. Кажется, я уже могу различить её журчание.
Хочется продолжать разговор.
— Ты задумывался о том, как может называться станция, поджидающая нас? Вагонная, Железнодорожная, Путевая?
— Главное, чтобы не Кольцевая, Круговая, или там, Колёсная. На протяжении одной, устремленной вперед, вечности, я тебя, может, и выдержу. Но вот бесконечный цикл повторяющихся событий…
Одновременно с моим снисходительным фырканьем, кабину озаряет золотистый луч света, протиснувшийся в разрыв между тяжелыми тучами. Театрально возмущаюсь:
— Как нас только угораздило устроиться на такую работу? Пашем круглые сутки, буквально за еду и жилье! Да и жилье - та еще проходная коммуналка...
На пульте управления, словно из воздуха, появляется стеклянная пепельница. Друг удовлетворенно тушит в ней сигарету, снисходительно отвечает:
— Посмотри с другой стороны: у нас есть свобода путешествий, из вещей ни в чем не нуждаемся, постоянно появляются новые интересные собеседники, да и вагон в ипотеку брать не пришлось.
— А выходные? Отпуск? Можем мы, подобно морякам дальнего плавания, сойти в каком-нибудь порту, расслабиться там, а потом продолжить путь? Есть ли шанс уволиться, быть уволенными, уйти на пенсию? Найдутся ли на наши места другие люди, готовые продолжать эту работу?
Он открывает рот, собираясь ответить, но отвлекается на глухое щелканье поездной рации. Прикладывает трубку к уху, несколько секунд сосредоточенно слушает, затем улыбается с хитрым прищуром:
— Дорогая проводница, сделай мне чаю.
— Что? Что ты там такое услышал? Скажи мне! И можно обращаться уважительнее!
— О, мать вагонов, проводница Рельсорожденная из депо Тепловозов! Ты ведь не откажешь мне в первой просьбе за всю нашу поездку, верно? — он продолжает смотреть на меня в упор и улыбаться, пока в трубке что-то щелкает и шелестит. Закатываю глаза. Выхожу из кабины, демонстративно громко цокая каблуками.