Два удара. Пауза. Два удара. Пауза. Два удара…
В панике отшатываюсь от двери.
***
— Представь себе, да. Хочу стук колес, бесконечные ленты рельсов, запах креозота… И тебя рядом.
— Шутишь! Никто не сможет терпеть меня целую вечность.
***
— Девушка! Девушка!!! Я что, должна за вами по всему вагону бегать?!
Скрипучий старческий голос разрезает воздух. Оборачиваюсь, встречаясь взглядом с женщиной явно за шестьдесят. Она стоит посреди прохода, уперев руки в бока - первая пассажирка, увиденная мною, явно чем-то недовольна. Она сурово хмурит седые брови и презрительно щурится на меня через толстые стекла гигантских круглых очков, отчего морщинистая кожа на её лице собирается волнистыми складками. Ветер из открытого окна треплет её цветастую юбку с немыслимыми геометрическими узорами.
— Прощу прощения, вы что-то хотели? — максимально спокойным и вежливым тоном интересуюсь я, стараясь не выдать своего волнения. Пассажирка! Можно попытаться выяснить у нее, что здесь происходит за...
— Ей еще наглости хватает извиняться! И спрашивать! Вы токма посмотрите! — старушка повышает голос, двигаясь в мою сторону, покачиваясь при этом вместе с вагоном. Заволновавшись, инстинктивно оглядываю пространство, украдкой скашиваю глаза на туалеты - нет, смотреть на эту сцену определенно больше некому. А пассажирка тем временем подходит вплотную - так, что я могу разглядеть отсутствие верхней пуговицы на её кремовой рубашке и жидкие пряди блеклых волос, выбивающиеся из-под головного платка с ярко-красными маками.
— Понаберут тут всяких, тьфуууу! — изрекает она, буквально впиваясь взглядом в моё лицо.
Совсем растерявшись, я замолкаю. Бабка тоже молчит, - в ожидании, вероятно, новых реплик с моей стороны, пригодных для сочинения очередной претензии. Так и стоим мы, молча, около минуты. Лишь мерный стук колес, да шум ветра из открытого окна...
— Прально заткнулась, старших надобно слушать! — внезапно удовлетворенно резюмирует пассажирка. Наконец, обрисовывает свою проблему: — Место нижнее хочу. Ноги не те уж, чтобы по верхним полкам скакать.
— Вам не уступают место? Сейчас попробуем что-нибудь придумать. Так, где ваше купе?.. — я с облегчением вздыхаю, рассудив, что проблема хотя бы начала обретать узнаваемые черты.
— Ничаво ты не поняла, дуреха малолетняя! А ну пшли!
Действительно, совершенно ничего не понимая, я все же следую за шаркающей старушкой к указанным местам. Может, другие пассажиры будут щедрее на объяснения...
Купе оказывается пустым. Лишь ржавая тележка с полосатыми пакетами одиноко стоит под обеденным столиком. Во мне нарастает желание избавиться от общества скандальной бабки.
— Вы можете ехать на любой из нижних полок, пока сюда не войдут пассажиры с соответствующими билетами. Кстати, можно посмотреть ваш?..
— До Внуковской еду я, на Внуковскую мне надо. Там мои встретят, да... — внезапно тон старушки изменяется со скандального на ностальгический: — Доча, да пара сынков её, внучки мои, гостинцы везу им.
Я медленно двигаюсь к выходу из купе. Но, внезапно, старушка вскидывает на меня затуманенные серые глаза, и рявкает тысячей инфернальных голосов:
— Слушай!
Неведомая сила опускает меня на сидение и зажимает голову в тиски, не позволяя прервать зрительный контакт с пассажиркой. Зрачки её расширяются с каждой секундой, заливая чернотой сначала радужку глаз, а затем и белую склеру. Тьма слезами течет по щекам пассажирки, капает на багровый вагонный коврик, расползается по ворсу жирными пятнами пустоты.
Последняя неуместная мысль мелькает в моем угасающем сознании:
«Это что же, убирать тут потом придется?..»
***
— Что, если единого посмертия не существует? Нет ни рая, ни ада? Только представь, каждый человек, умирая, оказывается в тех условиях, в которые сам ранее поверил. Будто бы продолжающих его прежнюю жизнь...
***
— Надя! — грубый мужской голос кого-то звал.
Наверное, не меня. Это странно - не помнить своего имени и прошлого. Словно ты начинаешь новую жизнь, а окружающие об этом не знают. Но, кажется, я все-таки не...
— Надя! Ух, мееерзкая девка! А ну иди сюда щас же! Я что, должен за тобой по всему дому бегать, а?!
Голос приближался, в нем отчетливо зазвучали требовательные и раздраженные нотки. Мужчина грохотал ботинками по скрипящему дощатому полу, подходил все ближе и продолжал звать некую Надю. Судя по растянутым гласным и смазанным окончаниям слов, искатель был пьян. И в конечном итоге он нашел свою жертву: девочку лет семи, съежившуюся в пыльном углу деревянного дома.