***
— Там такой горячий солдатик! — восторженно сообщаю я... своему пустому купе и одиноко лежащей на кровати гитаре. Оказывается, друг покинул помещение - видимо, вспомнив про какие-то мистические обязанности машиниста в разумном и самоуправляемом загробном поезде.
— Еще печеньки из сухпая остались, и вот, коньяк, — парень появляется за моей спиной спустя несколько секунд. Тешу себя наивной надеждой, что он не услышал прозвучавшее откровение. Приглашаю сесть рядом - за маленький столик, в отличие от пассажирских, прикрепленный к стене моего купе. Насыщенный, отливающий золотом коньяк льется в прозрачные стаканы, заключенные в металлические подставки. Если бы не запах, можно было бы подумать, что чай пьем.
— Вы, получается, солдат?.. - нерешительно пытаюсь завязать разговор.
— Я Андрей, раз уж мы вместе пьем. И я был солдатом. Недолго.
Не произнося иного тоста, и не чокаясь, Андрей залпом выпивает свой стакан, сразу же доливает алкоголь, и начинает рассказывать.
***
Когда-то казалось, что в мире нет ничего громче, чем утренний крик "рота, подъем!". Был такой Серега, по кликухе Некромант - хороший парень, но все ненавидели, когда дневальным ходил. Потому как голосина его даже мертвого из могилы поднять способна.
Но истошный ор басовитого майора даже Некромант не смог бы переплюнуть. Он как гаркнул "рота, огонь!", так руки сами собой вскинулись, словно и не было в них пяти килограммов АК-47. И приклад сам уперся в плечо, и прицел наводил даже не человек, а глубинный, первобытный инстинкт... Но стрелял живой человек. В далекую размытую фигурку другого, такого же живого человека. Попал? Не попал? Отдача увела ствол автомата, а враг рухнул в окоп. Живой или мертвый.
— Андрюха, чтоб твою мать! Харе патронами разбрасываться!
Иногда команда "прекратить огонь" звучала так. Адреналин бурлил в венах вместе с разогревшейся кровью, и палец с трудом отлип от спускового крючка. Жаркое летнее марево рябило дрожащей дымкой над вражеским окопом. Пот пропитывал тело, капли его стекали по лбу и жестоко щипали глаза, мешая целиться... Андрей уже и не помнил, за что воевал.
— Значит так! Эти собачьи дети там схоронились, но мы им щас вломим так, что мало не покажется! Живо тащите мне сюда...
Договорить майор не успел. Когда-то казалось, что нет в мире ничего громче, чем его рев, отдающий команды. Но прилетевшая неизвестно откуда, и упавшая рядом граната взорвалась оглушительной тишиной. В беззвучии этом не было ни образов, ни ощущений. Из глубин жуткой бездны чистейшего небытия постепенно нарастал невнятный воющий гул и мерный глухой стук.
Два удара, пауза, два удара...
***
Поезд плавно останавливается. С хрустом дожевываю крекер из сухпайка, отдергиваю оконную занавеску. Любуюсь на сияющий белизной вокзал: вместо асфальта платформа выложена плиткой с узором под мрамор, потолок поддерживают высокие колонны в стиле ампир. Пытаюсь разглядеть название станции, но из моего окна видно только половину букв: "-военная".
— Ваша станция? — перевожу вопросительный взгляд на солдата. Но тот отрицательно качает головой:
— Мне с вами дальше ехать. Да я и не против долгой дороги, собеседница вы приятная...
— Так и не спросила ваш билет...
— Спросили. Вот же он.
Андрей кивает на столик, на котором лежит красная книжечка. Военный билет, ну конечно. Замечаю, что рука солдата, держащая стакан с коньяком, слегка подрагивает. Парень тоже обращает внимание на мандраж, отставляет сосуд. По стеклу стекают багровые разводы, не имеющие ничего общего с алкоголем.
— Андрей, у вас кровь...
— Ерунда.
— Андрей, это точно не ваша стан...
— Так точно!
Он смеется, стараясь скрыть болезненный кашель. Я теряюсь, не представляя, что делать в такой ситуации. Не может же ошибаться поезд. Или может?
Внезапно громкоговорители вокзала издают неприятный хрип, и нас настигает голос, многократно усиленный эхом, отражающимся от стен:
— Андрюха! Андрюха, подъем! — хрипение перемежается жуткими хлопками на фоне, напоминающими выстрелы. — Потерпи, дружище, немного осталось! Я тебя дотащу... Дотащу, сказал!
Андрей замирает, затем вскакивает и хватает меня за плечи.
— Некрома... Серега. Это же Серега! Ты тоже слышишь? — от возбуждения он неосознанно переходит "на ты". Я лишь согласно киваю - хотя парень так интенсивно трясет меня, что я бы кивнула, даже будучи несогласной.
— Мне надо... Прости, мне надо идти. Может, еще свидимся, а? - Андрей подмигивает, хватает со стола свой военный билет и бросается к выходу из вагона. Он выбегает на платформу, где к нему со всех сторон стекаются встречающие люди в белых халатах. Словно опасаясь, что пассажир может передумать и вернуться, поезд хлопает дверью и тут же трогается. За окном проплывает название станции, написанное красными буквами на белой табличке: "Госпитально-военная".