Часть третья. Наша жизнь - это поезд.
— Что, бросил парень тебя? — машинист материализуется у входа в мое купе, скептически оглядывает пустую бутылку из-под коньяка.
— Хотел с нами дальше ехать... — хлюпаю носом.
— Ага, разбежался. Я бы этого зайца в ближайшем лесу высадил, чтоб партизанил там.
— Какой ты злой!
— Я почему злой, потому что у меня коньяка нет. И не будет. Вы вдвоем все выдули.
Он садится на кровать, берет в руки гитару, ударяет по струнам:
— Я ухожу, ухожу краси-и-иво!
Музыка болью ввинчивается в мою похмельную головушку. Со стоном прикладываюсь лбом к холодной стенке купе.
— Уходи уже отсюда, а...
— Я-то уйду, а вот пассажирка, которая кого-то ищет, так и продолжит бегать по вагонам.
Подскакиваю, мгновенно забыв о тошноте и пульсирующей боли в висках.
— Пассажирка? Ищет? Кого, меня?
— Симпатичная, кстати, хотя и не в моем вкусе. Не знаю уж, что ей надо, но успокоение буйных по твоей части.
Машинист поправляет фуражку и, напевая "районы, кварталы", уходит в свою кабину. Выползаю из купе, оглядываю коридор - никого. Лишь рассветные лучи местной звезды, так сильно напоминающей старое знакомое солнце, проникают сквозь стекла, дрожа на закрытых дверях купе. Приоткрыто окно, и утренний ветер, превращаясь в сквозняк, лихо носится по вагону. Радуюсь возможности дойти до туалетов, чтобы привести себя в порядок. Пассажирку можно найти и позже. Вероятно, она сама меня найдет.
Мы сталкиваемся как раз у туалета. Проникновенными голубыми глазами вглядывается она в меня - действительно очень симпатичная девушка с правильными чертами лица и растрепанными русыми волосами до плеч. Ветер, гуляющий по вагону, настойчиво дергает подол её легкого летнего платьица, украшенного затейливым узором из васильков.
— Вы не видели моего сына? — она нервно теребит в руках бежевую сумочку. — Витя должен быть здесь! Ох, зачем только отпустила...
Вхожу в образ серьезной и спокойной владычицы поезда:
— Не волнуйтесь, мы обязательно найдем вашего мальчика. Как он выглядит? Сколько ему лет? Во что одет?
— Может он быть в другом вагоне? Как думаете? Я уже все осмотрела! Каждое купе! Нет, наверное Витя все-таки там... — словно не слыша моих вопросов, девушка бросается к двери, дергает ручку на себя и исчезает в соседнем вагоне. Замираю, не решаясь следовать за ней, затем медленно пячусь в сторону знакомого коридора. Голос, раздавшийся со спины, заставляет меня подскочить:
— Моего сына здесь нет? Как же так? Он ведь не мог сойти с поезда, да? Или мог?
Оборачиваюсь, снова встречаясь глазами с пассажиркой. Становится непонятно, у кого из нас больший багаж вопросов без ответа. Она только что ушла в соседний вагон! Почему снова здесь? Есть только один способ узнать это наверняка.
Не обращая внимания на паникующую девушку, решительно иду к двери, скрывающейся в тени за туалетами. Моя рука ложится на массивную стальную ручку, отдающую холодом. Не оставляя себе времени на сомнения и раздумья, дергаю ручку вниз, а дверь - на себя. Звонко цокая каблуками по железному полу межвагонного суфле, прохожу сквозь тамбур вперед, оглядываю коридор. Рассветные лучи местной звезды, так сильно напоминающей старое знакомое солнце, проникают сквозь стекла, дрожа на закрытых дверях купе. Приоткрыто окно, и утренний ветер, превращаясь в сквозняк, лихо носится по вагону. У последнего купе, расположенного рядом с туалетами, спиной ко мне стоит молодая русая девушка в платье с васильками. Спина её подрагивает. Рекурсия.
Не решаясь подойти к пассажирке со спины, возвращаюсь назад, и плотно закрываю за собой дверь. Девушка плачет навзрыд: симпатичное её личико покраснело и опухло от слез, у ноздри свисает прозрачная сопля, а извлеченный из сумочки платочек уже можно выжимать.
— Не волнуйтесь, — повторяю я без особого эффекта, и, скорее, для себя. Затем пытаюсь прервать истерику четкой последовательностью действий: — Сейчас вы умоетесь, приведете себя в порядок, затем мы пройдем в мое купе, и вы расскажете, что случилось с вашим сыном. Как вас зовут?
— Ааааа... Аня.
Аня хлюпает носом, протискивается мимо меня к туалетам. Пока она умывается, решаю поискать мальчика в последнем, неисследованном пассажиркой, помещении.
***
— Снова здорово, мистер Задница-Тоннель! — вламываюсь в кабину машиниста.