А вот еще одни спешат-бегут! Ну это точно ее СВ-пассажиры: солидный господин и дамочка в шляпе. На кой ей шляпа-то на вокзале? Тоже мне, Анна Каренина нашлась!
- Извините, это седьмой вагон? – спрашивает, чуть запыхавшись, мужчина. Женечка улавливает в прокаленном железом и асфальтом воздухе нотки хорошего парфюма, с удовольствием втягивает его тонкими ноздрями и зорко оценивает клиента - воспитанный, культурный, из такого веревки вить - одно удовольствие. Во всяком случае за сутки пути он вряд ли раскусит ее хитрости и наверняка оставит хорошие чаевые.
- Да, седьмой, - улыбается она и изящно протягивает руку для проверки билетов.
- А это СВ? – недоверчиво уточняет дамочка.
Женечка обращает внимание на крупный жемчуг в ушах, бриллиантовую россыпь на пальце и делает себе засечку: «А эту цацу придется обработать, а то всю дорогу будет командовать «принеси ей то, подай это!»
- Да, СВ, - подтверждает Женечка и блещет приятной улыбкой с ровными зубками, среди которых вдруг обнаруживаются острые, хищные клычки. Дамочка улыбается в ответ, и Женечка жестом гостеприимной хозяйки приглашает их пройти в вагон.
А вот и снова Колобок вырисовался на платформе – красный, как рак, глаза выпучены и несется, кажется, к ней. Ну и желтый чемоданчик при нем, разумеется. Нет, вокзальная жизнь, ей богу, настоящий театр – только успевай следить за действом!
- Извините, это седьмой? – пыхтит бедняга и смахивает с бардового лица пот.
- Седьмой.
- Я еду в этом вагоне. Вот мои билеты. Вы не посмотрите за чемоданом пару минут, я за дочкой быстро сбегаю? Вон она, там стоит, - и очень неинтеллигентно тыкнул пальцем куда-то в сторону.
- Конечно, но имейте ввиду: поезд отправляется через, - тут Женечка смотрит на золоченые часики Omega из своей прошлой актерской жизни и уточняет: - девять минут.
Последние слова она договаривает во взмыленную спину господина, толкает носочком туфли канареечный чемоданчик и сдвигает его подальше от прохода.
Скоро она увидела, как колобок тащит за собой, как козу на веревке, квадратную блондинку. Обхохочешься: шар квадрат катит! Та смешно разбрасывает ноги по сторонам, невпопад машет рукой и при ближайшем рассмотрении оказывается девушкой, как принято нынче выражаться, с особенностями развития. Ну и парочка!
- Давайте побыстрее! – торопит их Женечка, берет билеты, скользит взглядом по фамилии и внезапно обмирает и холодеет, будто из летней жары ее бросили в холодный, темный погреб и захлопнули над головой тяжелую дверь.
Глава 2
Поезд тронулся по расписанию. Пора бы начинать обход пассажиров, но Женечка никак не решалась выйти из служебного купе, стояла, привычно раскачиваясь в такт поезду, и прислушивалась, как в груди непривычно ворочается и не находит себе места сердце. Она смотрела в прикрученное к стене зеркало, видела в нем свое бледное, растерянное лицо и пыталась успокоиться: «Да это просто совпадение! Мало ли коротышек носится с дочками-даунами по свету?» и, понимая, что в том-то и дело - не много! – ощущала тревогу и неприятное биение сердца. А Зойка-дура еще утверждает, что у нее его нет!
Главное, когда этот колобок носился по платформе, у нее даже ничего не ёкнуло внутри. И даже не вспомнила она, что был в ее жизни лет двадцать назад такой же вот колобок - подававший надежды сценарист. Она вообще не имела привычки что-либо вспоминать. Прошлое надо забывать. И только когда прочла в билете фамилию Бельчаков, ее вдруг пронзило, ошпарило, прокололо – ОНИ?!! ЗАБРАЛ? УДОЧЕРИЛ? И вспышкой из памяти вдруг высветился год, когда она слишком поздно узнала о беременности и возненавидела личинку, которая поселилась в ней, питалась ею и росла не по дням, а по часам! А у нее съемки, в которые ее пропихнул сценарист, и первая роль - не ахти какая, третьего плана, подружка главной героини, но все-таки роль, довольно удачная, ее хвалили.
И вспомнились роды плосколицей девочки с неправильным количеством хромосом, и лицо врача с холодным профессиональным сочувствием: «У вас девочка-даун. Будете оставлять?» Вспомнилось, как майским днем, подписав отказ от ребенка и навсегда распрощавшись со сценаристом, она бежала из роддома через больничный парк, и вдруг ясное небо сверкнуло, громыхнуло, раскатисто треснуло и прорвалось дождем. Люди вмиг разбежались, спрятались под навесами и зонтами, а Женечка, мокрая до нитки, стояла посреди опустевшего города там, где ее настиг дождь, подставляла себя под него, и дождь стекал по ней, очищая с головы до ног, смывая ненужного ребенка, боль и надоевшего хуже горькой редьки сценариста, опостылевшего со своей липкой любовью. И в небе полыхала и трещала гроза. И в воздухе пахло спелым арбузом. И казалось, что, наконец, перевернута страница с ошибками и всё можно начать сначала.