Лет десять назад Афоня лишилась своего пивного ларька. Денег она накопила достаточно, но любовь к ним была настолько сильнее ее болезней, которые порядком одолели ее к семидесяти восьми годам, что она почти каждый день, преодолевая хворь, наполняла сумку-тележку всякой всячиной и по ухабам, кряхтя и матеря чертовы власти, которые развалили страну, довели народ до нищеты и теперь вообще всем все по херу, тащила на вокзал фрукты, овощи, залежалые семечки, запасы варенья, солений и зарабатывала свой трудовой рублик.
Деньги она хранила в банках. Настоящих, стеклянных, которые закапывала в саду. А сад тот, как в сказке, охраняли три чудища – лохматые, вечно полуголодные, чтоб злыми были, собаки. И никогда и никуда не уезжала она от своих сокровищ. Как их оставить без присмотра, да и вообще, как можно тратить то, что нажито таким трудом? Муж давно умер, сын жил с семьей в Краснодаре и в ус не дул, как там поживает старая мать, звонил только поздравить с новым годом, да днем рождения. Когда Женька стала работать проводницей, Афоня вдруг обрадовалась, что они могут теперь видеться.
- Родненькая, родненькая ты моя! Ты только позвони, когда на станции будешь, я тебе гостинцев поднесу, всё ж своё, от земли, всё свеженькое, не магазинное!
Ага, «свеженькое»! Афоню, как горбатого, только могила исправит. Ну не могла она делиться свеженьким, если старое еще не доедено. Женечка принимала от нее пакет и часто по приезду в Москву оставляла его бомжам на Казанском вокзале – будет им на безрыбье закуска. Слушая дребезжащий голос тетки, Женечка снова ловила себя на мысли, что не чувствует никакого зова крови. Врут всё про родную кровь.
Глава 5
Ночь прошла спокойно. СВ – это не купейный вагон и тем более уж не плацкарт. Говорят, деньги не облагораживают человека и не делают его культурным. И снова врут. Проедься пару деньков в плацкарте, сразу разницу почувствуешь. У быдла вся внутренность наизнанку. А у этих – какие бы черти внутри не водились, снаружи все чинненько, да пристойно.
Утром, когда она принесла в купе колобка чай, он попросил ее присесть на минуточку.
- Извините, пожалуйста, но вы так понравились моей дочери, что со вчерашнего дня она только о вас и говорит.
Женечка посмотрела на дауньку. Та смущенно потупила глазки и теребила конец футболки.
- Как тебя зовут? – спросила Женечка.
- Оленька! - Она подняла водянистые глаза на Женечку и в них заплескалась радость.
- Ты вчера сказала, что актриса. А где играешь?
- Я в …кино… и в…театре …играю.
Женечка недоверчиво глянула на колобка и тот кивком подтвердил:
- Да, мы как раз со съемок едем. Всего один маленький эпизод, но зато с самим Хабенским!
- Да. Костя сказал… я хорошая актриса… Хорошо… сыграла роль, - горделиво програссировала Оля и посмотрела на Женечку, ожидая ее похвалы, а Женечке вдруг самой захотелось похвалиться:
- А знаешь, я ведь тоже артистка, - сказала она и поймала себя на мысли, что ждет их восторженного удивления.
- Правда?!! – не обманули они ее ожиданий.
Колобок оживленно подвинулся чуть ближе, словно хотел рассмотреть ее чуть лучше, а Оленька восхищенно и даже как бы хвастаясь Женечкой сказала отцу с гордостью: «Я ж тебе говорила!» и взяла Женечкину руку в свою. Ладошка у нее оказалась теплой, вялой и мягкой, как вата. Пальчики коротенькие, мизинчик искривлен полумесяцем.
- Ну, я бывшая актриса, конечно, - оправдалась Женечка, - настоящие ведь не работают проводницами.
- А знаете, - загорелся вдруг колобок, - у меня есть предложение к вам! Ну, если, конечно, вам это будет интересно.
«Неужели предложит роль?» - вспыхнула и погасла слабая надежда.
- У нас есть театр. Театр, конечно, своеобразный, в нем все актеры такие, как Оля. Но ребята молодцы! Знаете, так стараются, изо всех сил! И, знаете, у некоторых так здорово получается! Прям, можно сказать, талантливо. Они ведь врать не умеют, искренни во всем, поэтому поверив в роль, живут в ней по-настоящему.
- И что я буду делать в вашем театре?
- Как что?! Репетировать с ними! Обучать, так сказать, актерскому мастерству.
Женечка на секунду представила себя в этом зверинце и покачала головой: