— Будешь?
— Что там?
— А ты попробуй, — хитро прищурившись сказал крестьянин протягивая баклажку.
Студент, полагая, что там вино, не нюхая, сделал большой глоток. Тут же спазм перехватил горло. Савелий выпрямившись сел. Из широко раскрытых глаз потекли слёзы.
— Что это? — просипел он.
— Самопляc, — сказал довольный мужик забирая фляжку. — На закуси, — с этими словами он сунул парню краюху чёрного хлеба натёртого чесноком.
Хлопец стал жевать горбушку вытирая слёзы.— А воды нет? — спросил он.
— Есть. Держи, — сермяжник дал точно такую же ёмкость. — Тебя как звать-то? А то едем уже добрых полчаса, а так и не познакомились. Меня Богданом Вацловичем зовут. Можно дедом Богданом.
— Меня Савелий.
— Савелий? Не Шалимовых случайно будешь?
— Шалимовых. А вы откуда знаете?
— Про тебя вся округа знает. Мать твоя с моей соседкой из одной деревни были, замуж повыходили и разъехались. Встречаются иногда. Картузова её фамилия. Может знаешь?
— Нет, не знаю. В моей деревне с такой фамилией никого нет.
— Понятно. Так мать твоя всё хвастала, что сын её Савелий, выходит это ты, учиться поехал. А у подруги её, соседки моей тоже сын, твоего где-то возраста балбес, балбесом. Хотел жениться, да с нашими забулдыгами в запой ушёл. Потом его мать продавать что-то в наш город Щучинск послала, так он там три месяца где-то ошивался. Домой приехал без денег и торвару. Привёз какую-то бабу и мужиков двоих. Они у них с неделю пожили, потом пропали и он с ними. Так после этого приезжали жандармы, всё в доме перерыли. Дед его Аким по морде от них получил.
— За что же по морде?
— Да дед с пъяну на них матом понёс, что дескать они не имеют права в его хозяйстве рыться, что он пожалуется самому губернатору и тому подобное.
— Чего искали?
— Да литературу какую-то запрещенную. Ну в общем получил дед по морде и пошёл к другу своему, Фёдору за самогоном, обиделся на власть значит, решил напиться. По дороге встретил...
Савелий достал длинную папиросу, прикурил от дорогой, массивной инструктированной зажигалки, подаренной ему одной молодой особой, в знак дружбы и любви и не слушая болтовни деда предался воспоминаниям о том, как пять лет назад ехал по этой же дороге, но в другую сторону. А ехал он учиться. Любовь к знаниям как ни странно привили ему ни отец, ни мать, а друг детства, Сашка, тот самый диакон Гавриил. Когда Савелий был совсем маленький, Саша днём ходил в церковно-приходскую школу, а вечерами гонял его по арифметике, истязал пацана азбукой, заставлял учиться писать, так что Сава к шести годам кое-что умел. В столь юном возрасте его отдали, несмотря на протесты, в сельскую школу-четырёхлетку. Шурик был рад за друга.
— Молодец, — говорил он. — Учись, в люди выбьешься.
— Я хочу с тобой учиться, — жалобно ныл Савелий.
— Нет, ты ещё не дорос, — многозначительно отвечал друг.
— Почему? — не унимался малыш. — Почему не дорос?
— Не хнычь. Ты ещё мал. К нам с восьми лет берут, а тебе только шесть.
Потом Сашку забрали в религиозное училище и они целый год не виделись. При встрече радостный Савелий поспешил поделиться со своим старшим товарищем новыми познаниями в области анатомии человека, на что тот конечно с осторожностью, но согласился. Откуда таких знаний нахватался Савка, да ещё по анатомии в такой щекотливой теме, как «Размножение высшего класса приматов и человека», осталось для молодого послушника загадкой, были только предположения. Скорей всего Савка тайком у местного фельдшера-акушера Власова Накодима Фёдоровича в книге прочитал. Александр, когда услышал тему разговора, дал малому подзатыльник и грозя пальцем строго сказал, «Нельзя!». Савелий надулся как пузырь, но не заплакал. Старший начал читать наставление о том, что можно маленькому мальчику, а чего не разрешается и что за этим следует, если не слушать, чему учат старшие. В итоге лекция закончилась на тему «Нравственное воспитание сопливых мальчиков» или что-то в этом роде. Ближе к вечеру, сидя на крыше сарая, Шурик робко поинтересовался.
— И как размножаются эти? Как ты их там называл?
— Приматы?
— Да, — старший покраснел. — И люди.
Малой с радостью рассказал всё, что помнил. Бедный послушник сидел, открыв рот обливаясь холодным потом. Когда речь зашла о спаривании, Сашка побледнел, но когда повествование коснулось семяизвержения с оплодотворением яйцеклетки, его в пору было выносить на свежий воздух. Старший ушёл домой подавленный. Ещё бы, ведь у него как раз начался пубертатный период, могучее влечение к противоположному полу плюс полное незнание в теме. Но младший просветил друга, чем вверг его в уныние. Неужели люди размножаются как животные? Шурик не появлялся весь следующий день на улице, но под вечер всё же вышел прогуляться. Встретившись с Савой они решили такие темы больше не затрагивать.