— Так где же он? Уехал? Сгорел?
— Нет, не уехал и не сгорел. Крестьяне пару месяцев назад его забили, а сами разбежались. Хоть и лютый был, пусть земля ему будет пухом. Помянем его душу, — диакон разлил самогона, перекрестился и выпил.
Студент хотел было снова заикнуться о душе, но потрогав челюсть не рискнул, выпил молча.
— Так вот слушай, — продолжил диакон, жуя кусок сала с чесноком. — Усадьбу мужики не тронули, целёхонька и сейчас стоит. С тех пор поселился в ней не кто иной, как сам нечистый. Как-то пристав с жандармами имущество описывать ездили, наследника-то нет, так днём ездили, никто не вернулся. Да мужики, кто по той дороге двигался, все пропали. Ни слуху, ни духу. Лошади с подводами приходили, а людей с ними нет. В конях, как бес какой сидит. Скачут, ржут, никого к себе не подпускают, а на третий день, вот тебе крест околевали.
— Врут, — уверенно сказал Савелий, отламывая пальцами кусок от варёной картошки.
— Вот и не врут. Крестьяне сказывают, что ночью в той усадьбе сам покойник по комнатам ходит и свечкой в окна светит, как будто ждёт кого-то. Волосы на его голове дыбом, в глазах свет, как у волка, сам в исподнем, а если заметит кого, то рукой машет, к себе зовёт. И нет, говорят такой силы, чтобы назад поворотить. Сколько душ православных сгинуло, — утвердительно произнёс Гавриил неистово крестясь.
— Это как? Значит, кто-то видел и вернулся?
Диакон задумался. — Не знаю. Сказывают так. Может кто и видел, как покойник звал, так побоялись окликнуть идущего. Говорят, идёт человек не шелохнётся прямо к главным дверям особняка. Они сами открываются и за ним, когда он заходит в дом, захлопываются.
Савелий прикурил папиросу, выпустил струю дыма вверх. — Сашка, что если я целую ночь просижу в этом доме, а утром вернусь? — предложил он.
— Не дури, Савелий. Я тебя не пущу.
— Почему? Это ведь всё неправда. Выдумки, чтобы детей на ночь пугать, когда они спать не ложатся, да и только.
— Эх Савелий, Савелий. Спорить я с тобой не стану, знаю бесполезно. Пойдём спать, уже поздно.
— Пойдём, — согласился студент. С дороги действительно сказывалась усталость. — Где спать будем?
— Во флигеле. Можно здесь, да места мало.
* * *
Настало утро. Монах сходил на заутреннюю, уже дело к обедне а студент всё спит. Наконец Савелий проснулся. Приподнялся на локте. Сильная боль в голове отозвалась по всему телу.
— Пить хочешь? — спросил диакон. Савелий кивнул. Тут же перед его носом появился ковш с квасом. — Держи. Хорошая вещь, на хрене настояна.
Сава с трудом сел и припал губами к ковшу. Резкий запах ржаного хлеба ударил в нос.
— Вставай. Пошли умоешься. Рожа вся опухшая после вчерашнего. Скоро обедня, негоже будет, если кто тебя таким увидит.
Студент вышел следом за другом на улицу. Яркое солнце светило высоко в ясном небе припекая больную голову Савы. Птичье пение летело со всех сторон. Они двинулись к колодцу. Диакон толкнул ведро, оно полетело с грохотом вниз, гулко отдаваясь в голове Савелия. Монах поднял ведро наверх при ужасных скрипах вращающегося вала. Студент от этих звуков сжал скулы. Нижняя челюсть заныла. Он глянул в ведро, вспоминая вчерашнюю потасовку.
— Чего смотришь? Подставляй руки! — скомандовал диакон.
Савелий умылся. Вытерся подолом рубахи.
— С утра баньку истопили у Медведевых. Сейчас туда пойдём. Одежду свою отдашь Марье, служанке ихней, она постирает. Наденешь мою, пока твоя сохнуть будет.
— Поповскую? — усмехнулся Сава.
— Да нет. У меня обычная есть. Порты тафтяные и рубаха. Всё новое, один раз только и надевал, когда мерил.
— Банька в самый раз будет. Три недели без помывки, грязью зарос, за версту несёт.
— Да брат, несёт от тебя как от свинарника. Ну что пойдём?
Они зашли во флигель за чистой одеждой, вышли за ворота церкви и направились к центру деревни, где жили Медведевы. Встречающиеся жители почтительно здоровались с ними. По дороге им встретился Богдан Вацлович. Они поприветствовали друг друга.
— Куда путь держите? — поинтересовался старик.
— Да вот, в баню собрались, — ответил диакон. — С дороги человеку помыться надо.
— Нужное дело. А за гостинцы спасибо Савелий, — слегка поклонился старый крестьянин студенту. — Сначала ребята долго их разглядывали, потом драться стали. Ну я быстро утихомирил мальцов, поделив всё поровну. Ребятки одну конфету вчера съели, а другую припасли на потом.
— Сколько же у вас внуков? — поинтересовался Сава.
— Семеро, — ответил крестьянин.
— Дед Богдан, сам-то конфету-то не пробовал? — спросил диакон.
— Да нет. Я что, дитя? Им нужнее. Ладно, не буду задерживать. До свидания.
Они попрощались. Вскоре друзья подошли к двухэтажному, весьма внушительному дому, вокруг которого шёл высокий забор, выкрашенный в зелёный цвет. Из-за ограды выглядывали верхушки плодовых деревьев, увешанных яблоками и грушами. Диакон подойдя к двери расположенной рядом с воротами подёргал за верёвку, висящую на косяке. Тут же раздался громкий лай.