— Сашка, кто здесь живёт? — поинтересовался Сава, разглядывая добротный забор.
— Местный зажиточный. Не поведу же я тебя к босякам, — важно ответил диакон.
Лай утих. С той стороны щёлкнули засовом и дверь открылась. На пороге стояла молодая, миловидная девушка в костюме, какие носят в европейских гостиницах горничные. Чёрное платье с белым воротничком и белый кружевной фартук. На голове была небольшая белая шапочка, на ногах туфли на каблуках. У Савелия от удивления открылся рот. Он вопросительно посмотрел на друга. Тот глянул на него и улыбнулся.
— Знакомься, это Марья, служанка, — представил девушку Гавриил.
— Бонжур мадам. Савелий, — представился студент, наклонив голову и щёлкнув каблуками.
— Бонжур, — Мария сделала лёгкий реверанс. — Проходите. Прошу в дом.
Они пошли следом за ней через огромный двор. Из большущей конуры выглядывала морда огромной собаки. Псина не поднимая головы, лениво проводила их взглядом.
— Смотри, морда какая, — кивнул диакон в сторону будки. — Всё время удивляюсь, что за порода такая?
— Это сенбернар, — пояснил Савелий. — Их вывели монахи монастыря Святого Бернара для спасения людей в горах.
— Всё-то ты знаешь, только не то, что нужно, — буркнул Гаврила.
— Сашка, чего служанка так одета? — задался вопросом студент.
— Это Медведев Филарет Аполлоныч под старость лет чудит. Он раньше в армии служил, ушёл в отставку в чине полковника. Служил уже под конец карьеры где-то в посольстве в Европе, там и нахватался всяких штучек ихних. Говорит, там так все служанки ходят, а свою только по особому случаю одевает.
— Что за случай такой?
— Ты.
Савелий вопросительно поднял брови. — Я?
— Да, — кивнул диакон. — Филарет Аполлоныч страсть как любит с образованными людьми пообщаться, у нас в глуши такое событие большая редкость.
Они зашли в дом. В просторной комнате стоял большой стол, накрытый белой скатертью, на нём посуда и столовые приборы. К друзьям навстречу в парадном мундире вышел Медведев.
— Здравствуйте гости дорогие, — приветствовал их Филарет Аполлонович. — Проходите. Сейчас в баньку, а после соблаговолите у меня отобедать.
После бани Савелий, пока шёл до дома Медведевых, чуть не падал, путаясь в одежде диакона, так как она была больше на несколько размеров. В главном зале их уже ждал хозяин, сидя за столом, на котором появился самовар блестя медными боками. Гости сели. Разлили чай по чашкам.
Филарет Аполлонович, отхлёбывая чай спросил у Савы.
— Савелий, а правда что в городе французы недавно магазин открыли?
— Правда, — кивнул студент, отпевая горячий ароматный напиток небольшими глотками.
— И чем они там торгуют?
— Галантереей, алкоголем, кондитерскими изделиями.
— Надо же? — удивился Медведев. — До уездного города купцы иноземные добрались. У меня, кстати, есть хороший коньячок, французский. Не желаете попробовать?
— От чего же, можно, — утвердительно кивнул студент.
Диакон поморщился. — Я не буду.
— Почему же? — удивился Филарет Аполлонович.
— Не люблю я пойло иноземное, — ответил диакон. — Филарет Аполлоныч, у вас водки нет? — он умоляюще посмотрел на полковника.
— Как же без водки русскому человеку, конечно есть. Марья! Принеси-ка нам голубушка, графинчик водочки! И бутылочку коньячку!
Опустим все подробности встречи старого вояки с Савелием. В общем, посидели друзья после баньки под хорошую закуску. Попрощались и пошли обратно покачиваясь как шесты на ветру. Вернулись в каморку, в которой накануне напились.
— Слушай Сашка, что это за хибара такая? — спросил Савелий, разглядывая стены пристройки.
— Бывшее складское. Здесь раньше кувшины да горшки пустые валялись. Я его себе у священника выпросил.
Они сели за стол. Забежал пацан, принёс большую, накрытую белой тканью корзину. Поставил на стол и поклонившись смылся.
— Что это? — спросил Савелий.
— Оплата за письма. Долги возвращают. Ну-ка что нам принесли? Так, индюшка жареная, каравай, зелень, яйца, сало...
Диакон вытаскивал содержимое, раскладывая всё на столе. Чего здесь только не было и колбаса и сыр и чеснок, натёртый с хреном, сметана.
— Вот это да! — студент аж привстал, от запахов закружило голову.
— Савелий, — Сашка навис над корзиной. — Смотри.
В руках он держал четвертину с полугаром, чистым как слеза.