Оглянувшись на подошедшего начальника моего эскорта, просительно повернулась к нему:
- Можно, я пройдусь немного пешком.
- Госпожа у меня строгие инструкции на этот момент вашего перемещения, - мужчина только развел руками, вызвав протестующей жест у стоящего рядом со мной рядового охранника.
Меня жалели люди, которые меня сопровождали в монастырь и не понимали, зачем меня везут в столь странное место. Я слышала разговоры у костра, когда нам иногда приходилось ночевать под звездами.
Обреченно вздохнув, я вернула кувшин солдату и забралась внутрь моего гроба на колесах. Уже закрывая дверцу, услышала тихий голос охранника.
- И кому могла помешать беременная женщина...
- Что?! - Я встала как вкопанная, застряв в дверях в полусогнутом состоянии. Услышанные слова едва не обухом ударили по сознанию, еще несколько заторможенному после очередного опорожнения желудка.
Коляска дернулась, меня занесло назад и в сторону. Не успев ухватиться, неудачно рухнула на сиденье, больно ударившись локтем и боком. Даже внимания не обратила на подобную чепуху. В душе с каждой секундой нарастала паника. Слова охранника заставили меня раскрыть глаза на мое плохое самочувствие и впервые понять, что могло случиться.
Мне стало плохо дня два-три назад, но я грешила на еду в последнем трактире, где нас накормили чем-то жирным, тягучим и вязким, но достаточно вкусным, чтобы отказываться. Привычная к разнообразию трактирной пищи, за столько лет скитаний по деревням и подворьям, я не обратила внимания на утреннюю тошноту. Не пошло что-то, с кем такого не бывает. И тошнило меня обычно именно по утрам. А-а-а-а-а.
Если я беременна, то мне нельзя в монастырь. Я убью Гордона. Хотя нет, не так. Я убью обоих идиотов, решивших меня услать в глухомань, подальше от столицы и цивилизации. Если я жду ребенка, что я буду делать среди монахинь. На мгновение меня охватила такая паника, что я едва не выпрыгнула из коляски прямиком на ходу. Хорошо, еще вовремя одумалась и снова уселась на сиденье, оставив ручку дверцы в покое. Руки тряслись, в бледные губы впились зубы, закусив их до крови.
Все хорошо. Пока еще ничего не известно. Тошнота бывает разной. Я сделала дыхательную гимнастику, относительно немного успокоилась и только после этого, дернула шнур, который использовала для экстренной остановки.
- Снова плохо? - Едва коляска остановилась, ко мне заглянул начальник моей охраны, с полными тревогой глазами, глядящий на меня.
- Мне нужен хороший лекарь, - медленно произнесла я, стараясь чтобы голос не дрожал, а был спокоен, словно я смирилась с неизбежным, - найдете?
- Непременно, - мужчина кивнул и облегченно выдохнул, в его глазах мгновенно вспыхнула надежда на то, что все будет в порядке, раз у его заключенной проснулся разум, - скоро деревня.
- Спасибо. - Облегченно поблагодарила я своего начальника охраны.
- Мы ж понимаем, - главный охранник исчез, коляска тронулась.
А мне стало плохо от осознания происходящего абсурда. Янус, дети. Мой самый страшный кошмар решил воплотиться в жизнь? О, нет. Кошмар, абсурд, идиотизм, катастрофа. Причем полная. Прижав ладонь ко рту, прислушалась к внутреннему состоянию и с ужасом ощутила шевеление на краю сознания. Конечно, мои панические метания не остались незамеченными и вызвали Харона к жизни. Он, правда, не стал пока являться воочию, но притаился на краю сознания, в ожидании моей непоправимой ошибки.
Мое второе я действовало всегда стремительно и мне приходилось постоянно быть начеку, чтобы не пропустить его очередной маневр. Я не настоящий Янус и своими сущностями не умею владеть так виртуозно, как мои божественные предки. Те когда-то не замечали смены сущностей, и пребывали в одном мире и мозг у них на всех был один, не так как в моем случае.
Все время, понадобившееся нашему кортежу, для прибытия в очередную деревню, я провела в лихорадочных раздумьях, пытаясь полностью успокоиться и прийти в себя.
В вышеназванную деревню мы прибыли часа через четыре. За это время я успела окончательно успокоиться, привести нервную систему в относительный порядок. Прежде чем я узнаю диагноз, не стоит попусту сходить с ума. И что самое страшное, тревожить Харона.
На постоялом дворе для меня сняли отдельную комнату, куда принесли легкий обед. В ожидании лекаря, я немного походила по комнате, полежала, есть не стала, даже зная, что, быть может, жду ребенка. Пока было не до еды.
Когда постучали в дверь, даже вздрогнула и оглянулась, но вставать с кресла не стала. На пороге стояла невысокая, одетая в простое деревенского покроя, серое платье женщина лет пятидесяти с цепким, тяжелым взглядом темных проницательных глаз, вполне еще молодых и задорных. Она молча окинула меня взглядом и неспешно прошла в комнату, встав прямиком передо мной.