Нахмурившись, я сделала шаг вперед, подняв руку, чтобы остановить знахарку, но замерла под ее предупредительным взглядом.
- Как?
Женщина слегка склонила голову. На мгновение сквозь маску деревенской знахарки проступил образ странной нелюди, но тут же исчез, не став проявляться до конца.
- Ты поймешь, - с этими словами знахарка вышла.
- Деньги возьмешь у моего человека, - успела напоследок сказать я, прежде чем та закрыла дверь. Услышав мои напутственные слова, ковея молча кивнула.
Оставшись одна, обессиленно опустилась на кровать. Думать не хотелось, анализировать только что услышанное тем более.
***
Сильно дернувшись всем телом, я, наконец, смогла проснуться. Тяжело дыша, села на постели и закрыла ладонью глаза, стараясь освободиться от очередного кошмара, которые сопровождали меня всю оставшуюся до монастыря, поездку. Ковея оказалась права, мне с каждым днем становилось сложнее справляться с моим недугом, который она так метко обозвала проклятием, да еще и не одним. Не помогали мои восстановленные нелюдью силы, как я ни старалась. Иногда они даже мешали, так как не способствовали очищению организма от проклятия. Или я просто не умела пользоваться своими силами в подобном ключе, не наученная справляться с наложенными деревенским способом проклятиями.
Иногда, когда я впадала в тяжелое забытье, ко мне приходил Харон. Чаще он молча, со стороны наблюдал за моей агонией, но иногда снисходил до тихих монологов. Мой Янус частенько глумился над моим состоянием, не в силах понять, что этим только ускоряет безрадостные события. Он не понимал, что лишившись моей жизненной силы, подпитывающей физическую оболочку, которую мы делили с ним, он самостоятельно не сумеет поднять и перестроить тело под себя, жизненные функции которого зависят только от моего безупречного функционирования. Я не разубеждала заблуждения моей второй сущности, сама мало понимая, каким образом избежать гибели от странных проклятий, которых я не могу обнаружить даже с помощью своих частично восстановленных сил.
Когда становилось лучше, пыталась понять, кто и каким образом наложил на меня эти столь действенные проклятия. Кому понадобилась моя столь скорая и достаточно нелепая смерть. Древяну? Валентину? Коэну? Кому? Я не политический лидер, не заметная фигура на шахматной доске, не принадлежу ни к одной партии или хартии, или конклаву. Если им нужен Харон, то отчего такие радикальные меры, чтобы его вернуть. Я же Янус, и не смогу жить без основной души, с которой родилась физическая оболочка. Или кто-то знает больше меня о моем же происхождении? Все могло быть. Оставалось только бороться и ждать развязки.
Монастырь же неуклонно приближался, а значит, и сторонники или мои наоборот, мучители, должны активизироваться, если конечно, желают увидеть меня саму, а не бренное тело или того хуже, монастырские стены. Меня можно ослабить, можно уничтожить волю к жизни, и тогда Харону никто не сможет противостоять, но и ему придется приложить усилия, чтобы восстановить физическую оболочку, с которой он также тесно связан, как и я.
От Гидеона не было ни слуха, ни духа. Даже Гордон не проявлялся, хотя тому отправили не одну депешу о моем не самом стабильном самочувствии. Меня словно забыли, выкинули на произвол судьбы, оставили за бортом жизни. Коэн тоже не пытался повлиять на мое путешествие, хотя понимал, должен был понимать, что от моего существования зависит и его жизнь. Или не понимал? Или это я ничего не понимаю. Вокруг меня крутились такие силы, а я не могла понять, кто я и что, раз представляю такую опасность или ценность для окружающих. Для власти, для общества, для политики.
Вот уже на протяжении пяти дней мы двигались сквозь лесные дебри, давно покинув обжитые места и не сворачивая с тропы, приближались к пункту назначения. Хотя мне иногда казалось, мы не доедем, настолько я плохо себя чувствовала. В воздухе уже ощущалось напряжение из-за того, что магия, практически не подвластная мне, иногда выделывала скачки, не смотря на наличие сдерживающих кандалов. В такие минуты проклятия, наложенные на меня, проявлялись резче и болезненнее. Хотелось лезть на стенку от того, что не могу воспользоваться своими магическими силами и послав всех подальше, сбежать куда глаза глядят.
За мной пытались ухаживать, невзирая на категорические запреты, содержащиеся в подорожных грамотах. Ехали мы медленно, с постоянными остановками, длительными стоянками и еженощными ночевками под открытым небом. Мне установили отдельную палатку, то же в обход запрета о невозможности моего уединения. Конечно, за моим самочувствием тщательно следили, справляясь о здоровье каждые полчаса, даже в ночные часы, но мне иногда доводилось бывать и одной, когда я могла предаваться размышлениям, или упиваться жалостью к себе и своим незаслуженным мучениям.