Однако была еще одна каста, которую не любили официальные жены, но обожали джахские мужчины - узаконенные наложницы. Это тоже по сути рабыни, но наделенные большей властью, чем простая приобретенная на рынке рабов, прислуга. По правам нечто среднее между свободной по рождению, но не по духу, женой и полностью бесправными рабынями. Таких рабынь покупали за огромные деньги и делали официальными наложницами. Ими хвастались, их холили и лелеяли, даже детей от них делали свободными. Купив такую рабыню, мужчина обязался содержать ее всю жизнь.
Они имели собственный отдельный дом, обставленный на широкую ногу, в котором обычно хозяин принимал своих гостей. У них имелся собственный штат прислуги и довольно независимое положение, в рабском женском мире. В отличие от настоящих жен, наложниц показывали своим друзьям, хвастались их красотой, умениями, даже могли одолжить на ночь в качестве подарка или в форме завуалированной взятки. Официально продавать или дарить наложниц было нельзя, только именно на время одолжить, как бонус за хорошо проделанную работу, сделку или в качестве поощрения.
Как я поняла по глазам моих служанок, помогающих мне переодеться в многослойное восточное платье, я попала в разряд последних привилегированных рабынь. По крайней мере, мое клеймо не вызвало у них большого ажиотажа, или их хорошенько проинструктировали на мой счет. Да уж, Эмор Грин так странно польстил мне, сделав не просто рабыней, которую переправили через границу, в обход официальных властей, а таким образом поставил меня выше простой домашней красавицы, которой может помыкать любая более высокого ранга рабыня, но при этом сделал мой статус, как женщины, в доме официальным. То есть меня не собирались прятать как можно дальше. Ощущение складывалось такое, что Эмор Грин чувствует себя крайне уверенно и не пытается оставаться больше в тени своей мнимой смерти. Складывалось непростое положение, в котором я оказалась в весьма невыгодном свете. Меня похитили, но при этом прятать не собирались. С меня сняли кандалы, но обнаружения властями моей страны, Эмор при этом не боится.
Одни вопросы, и ни одного ответа.
Пока я предавалась размышлениям, девушки ловко и аккуратно облачили меня в воздушный, состоящий из поддерживающей грудь коротенькой кофточки, свободного кроя штанов и множества покрывал, наряд, практически ничего не скрывающий от чужого взгляда. На ноги обули тоненькие узконосые туфли из мягкой кожи, плотно обхватившие ступню. Расчесали волосы и, переплетя их в замысловатую косу, покрыли макушку маленькой мягкой квадратной шапочкой. На руки и ноги нацепили уйму дребезжащих побрякушек, браслетов, цепочек и это все помимо золотых, довольно изящных вещиц, нацепленных на меня ранее. До поры до времени я молча терпела издевательства над своей внешностью, дав себе зарок, снять все, едва служанки уйдут. В отличие от них, я не собиралась оставаться идиоткой для утех, пусть это все только для прикрытия.
Одевание заняло довольно много времени и мне, после уходя рабынь, удалось только осмотреть себя в зеркале, установленном в моей спальне, да посрывать многочисленные побрякушки, освободив ноги и руки от их неприятного присутствия и постоянного звона. На волосы времени не хватило, и я решила пока появиться в подобном виде, только накинула на плечи найденный в гардеробной длинный легкий шелковый халат, чем немало удивила давешнего слугу, пришедшего проводить меня в столовую.
Со зрением стало несколько лучше, и я могла вполне сносно видеть и при этом не обливаться ежеминутно слезами и соплями. Все, происходящее с моим физическим состоянием походило на аллергию, из-за принятия какого-то лекарства и я, решив, что виновно именно растение, соком которого мне нанесли рисунок, в ванной постаралась как можно лучше оттереть его с запястий. К сожалению, сок въелся в кожу, и мне не особенно удалось преуспеть в деле его оттирания, хотя я старалась.