Так я и пролежала несколько часов, вскакивая только для того, чтобы в очередной раз опорожнить и без того пустой желудок. Магии касаться не пыталась, хватало одних мыслей, от которых меня скручивало и выворачивало. Окончательно выжатая и обессиленная, я уже молила только об одном: забыться или попросту умереть, только бы не было так плохо. Детские воспоминания, не шли ни в какое сравнение с действительностью, наступившей из-за моей идиотской ошибки в расчетах.
Я не смогла даже прореагировать на противный скрип рассохшейся двери, хотя поняла, что кто-то решил посетить мое бренное тело и проверить, жива ли их пленница или уже отдала душу на совет Всевышнего. Положив ладонь на глаза, я молча ждала, пытаясь понять, меня скрутит или нет, если я снова подумаю о магических силах.
- Ты и впрямь мятежная принцесса. – Проговорили практически у меня над головой, заставив только отстраненно подумать, как далеко продвинулась любопытствующая монахиня. Голос звучал утверждающе, жестко, без какого либо удивления.
- Мятежная принцесса?! – С натугой проговорила я, так и не сняв ладонь с лица и тем самым выказывая непочтение настоятельнице, дерзнувшей появиться в моей келье собственной неотразимой персоной. Я ее помнила еще по прошлому визиту и не собиралась страдать от излишней наивности по поводу ровного характера матери настоятельницы. Она запомнилась мне жесткой, если не жестокой, равнодушной к чужому страданию и мучениям.
- Тебя охарактеризовали именно так, - подтвердили мне удивившее меня определение.
- И с каких это пор я мятежница, не подскажете? – Меня в очередной раз затошнило, но я смогла подавить приступ рвоты, чтобы сохранить хотя бы немного достоинства перед этой двужильной женщиной. Убрав руку с лица, посмотрела на настоятельницу и едва заметно улыбнулась. Женщина совершенно не изменилась внешне, оставаясь все такой же высокой, худой и надменной.
- Мне казалось, ты всегда была такой, - настоятельница пожала плечами и плавно отошла подальше. Видимо ей не понравился запах, исходящий из таза, рядом с которым она и остановилась, чтобы убедиться в правильности выводов ее товарок, обнаруживших меня в их казематах.
- Странно, вы видели меня в детстве, а выводы те же, - я откашлялась, следя глазами за длинной тощей особой, затянутой в серое простого покроя платье, туго обтягивающее фигуру и немного расширяющееся к полу. На талии я заметила широкий пояс, свитый из нескольких веревок потоньше, а по подолу вился едва заметный волнистый рисунок вышивки явно ручного производства.
- Я редко ошибаюсь в своих выводах, - ответили мне резким низким голосом, вполне умеющим становиться вкрадчивым, музыкальным и необычайно притягательным, если настоятельнице это было нужно. Женщина подошла к столу, высвободила руки из длинных широких рукавов и что-то поставила на столешницу. Затем обернулась ко мне и, прищурившись, встретила мой настороженный взгляд. В ее больших карих глазах мелькнуло что-то странное и тут же пропало, заставив мен засомневаться в увиденном. – Здесь лекарство от рвоты и тошноты. На первое время, пока ты не адаптируешься…
- А это произойдет? – Я не сумела сдержать свой темперамент, кинув быстрый взгляд на несколько бутылочек темного стекла, оставленных настоятельницей.
- Если не будешь сопротивляться, - ответили мне спокойно, резко, отрывисто, - другие живут годами, и никто не умер в стенах моего монастыря.
- Зря, - я поморщилась, - значит, я буду первой.
- Как посчитаешь нужным, - не стали мне возражать. Женщина снова спрятала руки в рукавах, выпрямившись еще больше. – За тобой присмотрят. Я распорядилась. На адаптацию даю неделю, потом насильно выгоню на ежедневные провинности.
- О, а мне казалось, Коэн мечтал о подземном каземате.
- Ты там не выживешь, - настоятельница с сожалением покачала головой, - даже если я и послушаюсь приказа нашего государя. Ему все же нужна вполне сносная оболочка, а не растение.
- Вы меня пожалели? – Вырвалось у меня удивление странным поведением настоятельницы, никогда не отличавшейся прежде лояльным отношением ко мне.
- Никоим образом, - на бледном излишне худом лице женщины отразилось некое подобие улыбки, - ты только важна государю, отнюдь не мне.
- Ах, да, пресловутая ненависть к одаренным представителям высшего общества, - я поморщилась, когда к горлу подкатила очередная волна рвоты, хотя в желудке даже желчи не осталось. Пришлось срочно переключать мозг на другое, дабы не вякать перед этой властной женщиной, которую я ненавидела всеми фибрами своей неугомонной души.