С внешней охраной вела все дела только настоятельница, она же закупала провизию, отсылала послания, встречала гостей, если таковые вдруг образовывались, договаривалась о погребениях, праздниках и редких посещениях паломников. Вела свое небольшое хозяйство уже немолодая женщина жестко и дотошно, не подпуская к руководству никого постороннего.
Сдав меня на поруки юной монашки, настоятельница словно позабыла о моем таком неудобном существовании. Я много спала, так как в бессознательном состоянии не чувствовала тяжелого давления со стороны энергетических сил, отбирающих мои врожденные способности и заставляющих искать любые средства, чтобы только не ощущать жуткую пустоту внутри себя и гнать мысли о самоубийстве, как о последнем средстве, дабы избавиться от щемящего чувства невосполнимой потери.
А между посещениями моей маленькой кельи монашкой, просто сидела у окна и потерянно рассматривала скудный пейзаж за ним. И пыталась вспомнить свое прошлое посещение. Странно, но я не помнила, чтобы мои передвижения тогда ограничивали небольшой защищенной площадкой. По крайней мере, то, что сохранилось в моей памяти не подходило под разряд настоящей тюрьмы.
Да, мне было лет 12-13, но я помнила, что когда позволяло здоровье, гуляла по обширному заросшему неокультуренному парку, который окружал монастырь практически со всех сторон, постепенно переходя в густой девственный лес. Да, в какой-то момент, высокие монастырские стены заканчивались и переходили в настоящую, густую чащобу. В детстве мне как-то меньше уделяли внимание как человеку, и я не особенно хорошо помню наставления о запрете на чрезмерное использование магических сил. Да, за мной следили, старались оградить от случайного выброса магии, так как она могла убить неокрепший разум ребенка в подобном месте, но никто не урезал мои передвижения по монастырю.
Сейчас было несколько иначе. Приходила в себя после потрясений переноса из прошлого прямиком в столь неожиданное настоящее, я довольно долго и тяжело. Удивительно, но лекарства, которые варила мне Теодора, на основе эликсиров настоятельницы, постепенно приводили меня в относительную форму, а еще и положительный настрой моей помощницы и сердобольной лекарки, приносил результат, и в один из дней, я вдруг осознала, что переходить за грань уже не собираюсь. Осознание этого произошло на рассвете одного дня, спустя уже неделю моего добровольного заточения в монастырских стенах.
Открыв глаза, я осмотрелась вокруг, четко осознавая - жива. Полежав немного на неудобной лежанке, скинула тонкое одеяло и, спустив ноги на холодный каменный пол, медленно встала. Теодоры не было. Обычно она прибегала уже после первой их службы, дать мне лекарство и просто поговорить, пока я нехотя ковыряю в тарелке с ежедневной кашей.
Сунув ноги в туфли без задников и накинув на длинную рубашку из небеленого полотна, длиннополый халат, я завязала пояс потуже и, толкнув покосившуюся дверь маленькой кельи, неожиданно легко оказалась в неказистом узком коридоре, побеленном белой побелкой. Пройдя коридорчик насквозь, оказалась возле очередной двери. К моему несказанному изумлению, меня никто не собирался запирать, и эту дверь пришлось только толкнуть покрепче, чтобы вывалиться во внутренний двор, по случаю раннего утра, совершенно пустынный.
Я осмотрелась, стоя на пороге. Широкий квадратный двор представлял собой скопление невысоких, в один этаж хозяйственных построек, с круглым колодцем по центру и обширными массивными воротами вдалеке. Нахмурившись, немного постояла, потом медленно прошла по брусчатке, мимо построек, мимо колодца, прямиком к массивным воротам. Конечно, я и мысли не допускала, что меня беспрепятственно выпустят, но кто же отменяет последнюю надежду?
Подойдя к воротам, на мгновение замерла, оглядывая массивные кованые створки, скрепляющие между собой деревянные брусья. Осторожно подняв руку, прикоснулась к дереву и удивленно приподняла бровь. А вот магии здесь совершенно не ощущалось, или вернее, сдерживающего эффекта. Пытаться открыть столь массивное сооружение я пока не собиралась, не с моими слабыми после болезни силенками.