- Возвращайся во дворец. – Произнес правитель, даже не добавив в свой голос пафоса так присущего ему. - Ты все сама поймешь.
- Даже так? – Я пока не понимала, для чего так резко понадобилась, даже в свете произнесенных слов о смерти. - А моя немилость, каторга, мое участие в заговоре?
- Твое помилование уже в пути. – Вот сейчас в голосе мужчины проявились нотки пафоса и кичливости. Коэн вспомнил о своем величии и возможности самолично миловать или казнить. А также о форме под названием капризы правителя-самодура.
- Удивил, - я задумчиво пожевала губами, рассматривая Коэна словно диковинную зверушку, потом коротко кивнула, - тогда чего мы ждем?
- Ты хочешь отправиться прямо сейчас? – Удивился моей прыти Коэн, видимо совсем не ожидавший подобной покладистости с моей стороны.
- А почему бы и нет? – Я хлопнула ресницами, состроив наивную улыбочку.
- Не все так просто, - Коэн покачал головой, явно, не собирающийся, вот так просто выполнять свои же обещания, - официвльно пока ты еще каторжанка, сбежавшая с места своей каторги, а потому вместе с тобой останется нюхач, должный сопроводить тебя на место твоего постоянного пребывания. Вот там ты и получишь помилование.
- Вот спасибо, - я поморщилась, ощущая очередное разочарование, хотя такого поворота и следовало ожидать. – Ты в своем репертуаре, Коэн. Неужели так сложно самому вручить мне эту бумагу и забрать с собой. А, если снова произойдет нечто непредвиденное?
- С тобой всегда что-то случается. – Коэн тяжело вздохнул и повысив голос, позвал ждущую за дверью девушку-оборотня. – Заходите. Мы закончили.
- Коэн… - позвала я мужчину, но тот даже не стал слушать.
- Не надо, дорогая, - мужчина аккуратно склонился к моей ладони и предупреждающе покачал головой, беря ее в свою руку, - дучше подготовься к возвращению.
Поджав губы, я только возмущенно засопела. Но не стала больше ничего говорить. Переубеждать Коэна сложно, нудно и практически невозможно.
***
Поселили нюхача неподалеку от монастыря, но не в его стенах. Видимо так распорядился Коэн, хотя официально он никому не показался. Как я после поняла, правитель попросту воспользовался услугами проводника, но не знакомого мне Гидеона. Последний, скорее всего, отсиживался в вотчине своего родича Эмора Грина и не подозревал о моем проявлении в монастыре.
Препроводив меня снова в мою келью, меня оставили на полное попечение Теодоры, до полного выздоровления. Нюхач предъявила настоятельнице монастыря соответствующую бумагу о том, что спустя неделю намерена забрать меня отсюда и ждет только отмашки от настоятельницы.
Возвращаться снова под бок куратора и его нюхача не хотелось, так как это означало кандалы и полное отсутствие магии. Пусть и на время. Обещаниям Коэна я не верила, по крайней мере, до конца. С него станется приостановить свои же постановления и помилование будет идти еще годика два, а то и три, если вообще не затеряется где-нибудь по пути.
Зато в монастыре неожиданно установилась нерушимая тишина. Харон вдруг полностью стал меня игнорировать и не проявлялся даже для сарказма и слежки за Теодорой. Нюхач тоже особенно не старалась подогнать мое лечение и терпеливо ждала за стенами монастыря, не проявляя своего нетерпения. Ковея тоже не появлялась, хотя как раз она должна была делать осмотры моего состояния. Даже монастырские стены перестали так давить на мозг, что появилось обманчивое желание снова воспользоваться своею магией.
Посланное заклятие кануло без возврата, и я даже перестала ждать ответа на него. Скорее всего даже воздух на территории монастыря не давал мне возможности подать весточку на волю, как я того желала.
Мне на удивление, стали позволять бродить по всей территории монастыря, не следя за каждым моим шагом. Хотя для Теодоры такая вольность оказалась по-первости тяжким бременем. Она в первое время постоянно крутилась поблизости, готовая тут же подхватить меня под руки и проводить меня в келью, и уложить в постель. Однако постепенно и она смирилась с моим выздоравливающим организмом, все больше отвлекаясь на других немногочисленных пациентов.
По вечерам я иногда видела распахнутую дверь караулки, но старалась больше туда не ходить, чтобы не искушать себя. Вирига, как и прежде, тянул из монашек энергию, но пока все это было соразмерно и не превышало установленной планки. Сами монашки особенно не замечали потери духовной энергии и выходя из караулки только благодарно делились тем, что ощущают лишь некую легкость в теле.
Мне даже в какой-то момент стало страшно. Я могла и привыкнуть к подобному медленно тянущемуся распорядку жизни и уже не желать возвращения назад. Может такого и добивался Коэн, когда отправлял меня сюда. Я так и не вспомнила, как я проводила дни в монастыре, когда была ребенком.