Подойдя к окну, я облокотилась на подоконник и вгляделась в ночь. Ничего не видно, да еще от щелей потянуло холодом, мгновенно заледенившим мои пальцы. Я снова прислушалась, жалея, что не могу применить магический поиск. После заморозки дара, многие мои умения пошли прахом. И если когда-то на единение с природой не требовалось особого подхода, то сейчас я не могла толком полагаться на обычные слух и зрение. Нет, я никогда не была особо близка с природой, однако частенько сбегала из дома в детстве и ранней юности, и могла целыми днями где-то шляться, пока меня не находили люди отца, водворяя под его жесткое крыло. Мой родитель не терпел неповиновения от строптивой доченьки, но никогда не пытался воздействовать радикальными методами, такими как порка или домашний арест. Опасался моего дара видимо. Поморщившись от не прошеных воспоминаний, я отошла от окна и подошла вновь к камину, теперь отогреваться.
Нет, пора в путь-дорогу. Гидеона я практически поставила на ноги, а его дела меня совершенно не волнуют. К тому же неспроста он появился в этом доме, и я только мешаю их встречам. Я понимала, что парень занимается не совсем простыми делами и мне пора восвояси, дабы не встрять куда-то еще. Мне хватает своих проблем, и я пытаюсь пока соответствовать стилю поведения благонадежного преступника, вставшего на путь исправления.
По своей сути я не была мятежницей и в заговоре поучаствовала скорее под напором обстоятельств, но никогда не жалела о содеянном. Коэна третьего я знала лично, знала его злой, развратный характер, его слабохарактерность, трусость, двойственность, манию преследования. В свое время, в бытность придворной дамой, а в моей жизни и такое случилось, только недолго, мне пришлось терпеть нападки со стороны любвеобильного правителя. Хорошо еще будущая выпускница академии влюбилась в своего преподавателя и куратора, не став особо таить свои отношения с ним. В нашем мире, пронизанном магической энергией, продолжительность жизни даже простых граждан была довольно высокой и насчитывала 150-170 лет, а уж правителей берегли и подпитывали специальные маги-целители. Нет, Коэн был младше меня больше чем на шесть лет, но и я ко двору попала далеко не сразу, а так как маги живут долго, то и соответственно внешность имеют в основном молодую и по большей части смазливую. Практически до сегодняшнего дня я старалась не пользоваться секретами магического омоложения и коррекции внешности. Меня все устраивало в себе, хотя от отца я частенько слышала о том, что если бы не наше с матерью сходство, он бы больше уделял мне внимания. В любовь отца я не верила, а потому не пыталась попрать память матери изменением внешности. Ну, изменю я внешность, но характер-то не изменить. Вот и с Коэном я старалась не ссориться, хотя его политика мне не нравилась. Когда же меня обвинили в не просто содействии мятежникам, а в преступлениях против короны, то и всякое желание пойти на соглашение против совести испарилось. Лучше я буду прозябать в неизвестности, влачить жалкое существование опальной знахарки, чем иметь супер оборудованную лабораторию и плясать под дудку не чистых на руку придворных магов. Даже имея лабораторию, я не подчинялась разработанному в вузе кодексу, выполняя только самые обычные заказы и игнорируя те, что были направлены на уничтожение человеческих жизней.
Отец, считавший, что дочь должна во всем подчиняться его воле, не понимал моих запросов и претензий. Посадить под замок официально не мог, как и признать меня душевно больной или невменяемой. Однако мое участие в заговоре пошатнуло и без того непростое его положение при дворе Коэна, на что он как-то не рассчитывал. Я же пошла против устоев, а, не будучи замужней, только могла сделать подобное с подсказки отца. Вот уж недруги и политические оппоненты Древяна позлорадствовали, хотя и понимали, что это только мое сугубо личное мнение и отец здесь совершенно не при чем.