- Вас не смущает моя молодость? – Поинтересовалась я, прежде чем приступить к основательным расспросам, посмотрев на молодую женщину.
- Господин предупредил, что вы мудры годами и к тому же магичка. – Женщина явно намекала на продолжительность жизни магов, совершенно не смутившись.
- А о том, что опальная, предупредил? – Я внимательно следила за реакцией Сони.
- Да. – Та совершенно не удивилась моим словам.
- Хорошо, - я встала, пряча письмо в один из многочисленных карманов на широкой юбке, - показывайте дочь. Только дайте с дороги умыться.
- Конечно, обязательно, - хозяйка снова пришла в движение. Показала, где я могу умыться, привести себя в относительный порядок. Пока я выполняла гигиенические потребности, начала просвещать о болезни дочери. Глядя куда-то в стену, женщина говорила глухо, с надрывом, но довольно спокойно, словно она устала и от жизни и от постоянной тревоги, - не все слухи правдивы. Я не знаю, есть ли в болезни дочери что-то сверхъестественное, только мы с отцом не вполне понимаем, с чего все началось.
- Расскажите подробнее, - я посмотрела на женщину, но не стала выказывать участие, пока это делать рано, да и не нужно.
- Началось все два года назад, - моя хозяйка протяжно вздохнула, по-прежнему не глядя на меня, только ее руки весьма выразительно мяли так и не снятый передник, перепачканный мукой, - у нас в доме есть псы, супруг очень любит их, холит, лелеет. Амела тоже их привечала, часто играла, ухаживала за ними. Два года назад, как раз накануне летних праздников, Амела гуляла с подружками, с кем-то познакомилась и пришла довольно поздно. Мы уже спали и услышали жуткие крики, раздавшиеся со двора. Когда прибежали, Амела лежала растерзанная, а над нею стоял наш пес, с окровавленной мордой и огромными, дурными глазами. Муж отогнал собаку, а дочь осторожно унес в дом. Сразу же послали за лекарем и магом. Амеле сумели срастить кости позвоночника, даже обнадежили, что будет ходить и следа не останется от увечий. – Женщина судорожно всхлипнула, но не заплакала. – Только ничего из сказанного не сбылось.
- Маг проверил пса? – Спросила я, стараясь немного отвлечь горюющую женщину, по-новому переживающую произошедшую трагедию.
- Да, - та вскинулась, с ненавистью глянув в окно. – Сказал, что на псе нет ни проклятий, ни бешенства.
- А где этот пес? – Поинтересовалась я, тоже взглянув в окно.
- Да где ему быть, бегает на заднем дворе. – Хозяйка недовольно и страдальчески поморщилась. – Хват запретил трогать пса, раз тот не болен. Маг подозревал, что на собаку навели чары, потому он и набросился на Амелу. И дочь туда же, - женщина снова обреченно всхлипнула, - едва оправилась, тут же побежала во двор, проверять на месте ее любимец или нет. Мы ведь поначалу решили, что все в порядке, дочь оклемалась, ходит, даже что-то стала помогать по хозяйству. А она через месяц после выздоровления снова слегла, проболела около трех месяцев, потом снова стало лучше, да уж не бегала, все больше сидела в саду на скамейке и смотрела вдаль задумчиво. А затем ей день ото дня становилось хуже, воспалилась рана на спине, она с трудом ходила, а потом и вовсе слегла.
- Сколько месяцев она вообще не встает с кровати? – Я закончила все гигиенические процедуры, положенные после долгого странствия.
- Да уж без малого год, - женщина, наконец, обратила внимание на меня.
- Проводите меня к ней, - озвучила я свое желание.
- Да, конечно, нам на второй этаж, - женщина показала на высокую узкую лестницу, когда мы вышли из кухни, - Амела запретила спускать ее вниз, сказала вид здесь лучше.
- Это хорошо, не потеряла еще тяги к жизни, - я в это время методично вспоминала, какие лекарства у меня еще остались. Я уже подозревала, что могу увидеть и понимала, отчего Гордон адресовал именно мне записку о помощи.
Поднявшись по лестнице на второй этаж, мы прошли в конец небольшого темноватого коридора и на миг остановились у добротной двери, предваряющей вход в комнату. Женщина остановилась первой, на секунду прикрыла глаза и словно бы преобразилась, ее согбенная спина распрямилась, плечи развернулись, на лице расцвела легкая, участливая улыбка. Глубоко вдохнув, словно она собирается прыгнуть в воду, хозяйка резким немного дерганым движением схватилась за ручку и, повернув ту, толкнула дверь перед собой.
- Сколько лет вашей дочери? – Я едва не забыла о самом главном, прежде чем мы вошли внутрь.
- Будет восемнадцать через два месяца, - ответила женщина, коротко взглянув на меня и уже лучезарно улыбаясь, дочери.
Едва створка двери отошла внутрь, на нас обрушились ароматы целой аптеки, наполовину с тяжелым духом госпиталя. Да, лечат девушку по полной программе, что ни говори. Мне в глаза сразу же бросилась целая батарея тюбиков, горшочков, стаканчиков, кувшинчиков, разместившаяся на низеньком, но широком столике у узкой девичьей кровати, стоящей неподалеку от окна. Утопая на белоснежных простынях, закутанная практически до подмышек в одеяло, лежала тоненькая, худенькая девушка с заострившимся носом и запавшими большими глазами темного болотного цвета. Бледная, почти пергаментная кожа обтягивала высокие скулы и синела на крыльях носа и висках. Увидев мать, девушка выпростала правую руку и тихо попросила: