Последние двадцать лет, проведенные в странствиях и ссылке несколько подняли мою уверенность в себе, заставив позабыть о былых комплексах. Не до них мне было, уж поверьте. Да и странствовать приходилось по большей части под личиной, так что возвратиться к настоящей внешности оказалось даже интересно. Мне пришлось несколько минут пялиться на себя в лужу, пытаясь привыкнуть к проявившейся аристократической внешности, и несколько болезненной бледности, покрывающей худые щечки благородного личика. Подумав о том, что совершенно не тяну на добротную служаночку, прибывшую в город развлечься, и поглазеть на весенние праздники, решительно махнула на себя рукой, и пошла. Искать жилье.
Я не собиралась надолго задерживаться в этом городке. Да и жилье мне не пришлось искать самой. За меня это сделал Гордон Грий, оставивший вместе с письмом и четкие указания, где я могу остановиться. К счастью мой бывший любовник не растерял навыков и не стал снимать для меня особняк в центре города, удовольствовавшись отдельным домиком и то не всем. В указанном в письме пансионе, жила старушка, которая и отдала мне ключи от небольшого номера с отдельным входом. Райончик, избранный Гордоном для временного проживания, понравился тишиной, отдаленностью от центра и относительной респектабельностью. Здесь в основном размещались пансионы, предназначенные для зажиточных приезжих. На отсутствие у меня багажа никто не обратил внимания, зато, когда я показала кой-какой перстень, меня даже проводили к домику, где мне предстояло остановиться на несколько дней.
Поднявшись по ступеням небольшого крыльца, я отперла дверь и облегченно ввалилась в номер. В крохотной прихожей скинула обувь, проверила, как входит щеколда в пазы и прошла внутрь небольшого помещения. Номер и впрямь оказался небольшим, хотя и состоящим из малюсенькой спаленки и гостиной. Единственное окошко в гостиной украшали веселенькие занавески в цветочек. На подоконнике цвели герани, распространяя терпкий запах, который я не любила с детства. Убранство комнат тоже не блистало разнообразием и состояло из узкого дивана в углу, круглого стола и двух мягких кресел по бокам, на полу разместился круглый ковер с высоким ворсом под цвет светлых стен. В спальне я нашла узкую девичью кровать, застеленную тонким покрывалом в тон занавесок из гостиной, за ширмой стоял ночной горшок и таз для умывания на высоком столике. Даже не став удивляться столь спартанскому убранству номера, я скинула сумку в гостиной на кресло и прошла в спальню. Я мечтала упасть в кровать и уснуть крепким сном, уставшей женщины. Куда-то двигаться или покидать город сил не было, да и желания тоже. О чем мне говорить с Гордоном, не знала. Отступаться от своих иллюзий я не собиралась, подписывать бумаги тоже не мечтала. Мне нравилось мое подневольное существование. Впервые в жизни я чувствовала себя свободной от обязательств, от нападок ненавистного отца, придирок коллег по науке, сальных взглядов Коэна третьего. Я была свободна от общества, не понимающего порывов моей мятущейся души.
На столике в маленькой спаленке, я нашла очередное краткое послание от Гордона, приказывающего меня прибыть в его загородное имение через два дня. Тяжело вздохнув, письмо сожгла, от греха подальше.
Раздевшись и умывшись с дороги, я уснула под прохладными, пахнущими плесенью и сыростью, простынями, словно под драгоценными покрывалами моего отца. Меня разбудили, раздававшиеся за окном, крики зазывал. Спросонья не сообразив, где нахожусь, я некоторое время просто лежала, пялясь в беленый потолок. А потом вскочила как ужаленная. Зазывалы. Значит, я умудрилась проспать до самого вечера. Пора найти какую-нибудь лавку и прикупить еды, иначе мне придется идти на праздник, а я этого делать не собиралась. С деньгами у меня проблем не было. Благодарные хозяева одарили лекарку парочкой серебрушек, да и у меня самой в загашнике оставалось несколько монет различной ценности.
К несчастью, мне не повезло. Неподалеку от пансиона, в котором я остановилась, открытых лавок не нашлось. По случаю празднеств лавочники закрылись пораньше, чтобы принять посильное участие в городских увеселениях. Пришлось тащиться в центр городка, где вовсю развернулось народное гуляние. Меня мгновенно окружило и оглушило множество праздношатающегося люда. Толпа танцевала, пела, кричала пьяными голосами, зазывала раскошелиться, обещала развлечения, манила шутейными огнями, предрекала судьбу, хохотала до слез над незадачливыми чудаками, лилась реками пива, разбавленного вина. Услаждала взор разнообразными товарами, наполняла слюной рот, дразнила вкуснейшими ароматами. Короче, била по голове и оглушала всеобщим гамом, криком, смехом, весельем, музыкой.