Проводник особенно не заботился о моем самочувствии, видимо считая, что живая я все же интереснее, чем наоборот, утыканная стрелами наподобие ощетинившегося ежика. Несмотря на занимающуюся зарю, бегать приходилось петляя, и солнце практически не помогало. Мы постоянно прятались за печными дымоходами, чтобы хотя бы немного сбить со следа настырных убийц.
В очередной раз, запнувшись на оттопыренном черепичном осколке, который я не заметила, со всего размаха полетела вперед, разодрав в кровь ладони и расцарапав уже больные колени. Захотелось взвыть в голос от боли и плюнуть на все. Да пусть убивают, раз им так это нужно. А!
С трудом взяв себя в руки, Гидеон, не заметивший моего падения, убежал вперед, я приняла сидячее положение и осмотрела горящие от боли ладони. В подушечки впились грязные, замшелые осколки черепицы. Ладони подрагивали от перенапряжения, из свежих царапин выступила кровь.
- Ты что там? - Раздался полный досады голос проводника.
Подойти парень не успел. Прямиком перед моим носом вдруг проявилась звериная оскаленная морда. На плечи легли огромные лапы, придавив меня к крыше, а в лицо задышали тяжелым воздухом с явственной примесью плесени и падали. Я даже вскрикнуть не смогла от вспыхнувшей в мозгу догадки. Вот только вендиго не так уж распространены в нашем мире, чтобы появился второй, спустя всего лишь несколько суток. Что это другой вид, я сообразила не так быстро, как хотелось. Да и не смогла бы сделать ничего.
Нормально рассмотреть мне мешало смрадное дыхание существа, как и его вес, с которым он навалился на меня. А еще свисающая клоками свалявшаяся шерсть, смрадными пасмами касалась моего лица, вызывая во мне естественную брезгливость и гадливость, никак не давала сосредоточиться на происходящем.
Вся нечисть практически не восприимчива к магии, а в моем арсенале не так уж много боевых заготовок и это в нормальном состоянии, а не в усеченном, как сейчас. И только специально еще дальше заваливаясь назад и отворачивая голову от капающей на меня слюны, касающейся тела вонючей шерсти, каких-то ошметков непонятного происхождения, сообразила, кто передо мной.
Дикий дорг, существо из пограничья. Здесь?! На крыше пусть и маленького, но вполне мирного городка? Кто-то и впрямь постарался для моего уничтожения. Именно моего, сомневаться уже не приходилось ни в коей мере.
Приготовиться к смерти, теперь уже окончательной и бесповоротной не успела ни морально, ни физически. Когда зверь уже раскрыл пасть, чтобы вгрызться в мое горло, раздалось резкое хаканье и, мой противник разлетелся на мириады огненных ошметков, сгоревших в воздухе, мгновенно наполнившимся запахом горелой разлагающейся плоти и шерсти. Надо мной стоял Гидеон, с брезгливой миной на красивом породистом лице. Я успела заметить в его левой руке средней длины кривой клинок с кровавого цвета волнистым лезвием, прежде чем тот соизволил спрятать этот смертоносный клинок в одни из многочисленных ножен на его теле.
Ну, надо же. Подлинный уничтожитель нежити и в руках настоящего оборотня. А Гидеон не так прост, как мне казалось раньше. Странно, что он не воспользовался им раньше. Хотя с тенями этот клинок практически бесполезен. Как боец, Гидеон себя не проявлял, и я не знала его физического потенциала. То что он принадлежал, пусть и наполовину к оборотням, не говорило в пользу его бойцовских качеств, а его полное нежелание встревать в военные переделки, вообще предполагало отсутствие этих качеств. И теперь наличие в его арсенале такого клинка заставляло пересмотреть прежние мои выводы и неумении проводника постоять за себя.
- Жива?! - Парень, спрятав оружие в ножны, обнаружившиеся на поясе, подал мне руку, помогая встать на ватные после пережитого потрясения, ноги.
- Наверное, - не совсем уверенно ответила я, оглядывая себя на предмет ранений от зубов столь неожиданно проявившейся перед моим носом твари.
- Что это было, не подскажешь? - Поинтересовались у меня. Проводник тоже оглядывался, но в поисках очередного укрытия. Хотя в нас уже не стреляли какое-то время.
- Тварь с приграничья. - Поморщилась я, тоже оглядываясь, только в поисках магической вспышки, которая обычно сопровождала разрыв связи между хозяином и его тварью.