Даже Геноске не мог предсказать ответы. Он всегда был в основном сосредоточен на внутренних делах семьи, а не на политике. Родители Тимора и погибшие во время войны родственники, намного лучше него знающие сегодняшнюю обстановку, не смогли стать защитниками рода, отправившись на перерождение или ещё куда. Несмотря на то, что на Пратерре не сомневались в наличии души, про происходящее с душами после смерти тоже не ведали. Духи не распространялись ни о своей жизни, ни о том, что происходит ещё дальше за кромкой. Небытие, перерождение, рай…
Геноске быстро моргнул, будто стирая непрошеные мысли. Совсем постарел, раз задумался о смерти. Излишние переживания тоже не добавляли настроения. Но Старик знал, что дело не в приближающейся дряхлости или кончине. Нет, все его переживания и самоедство – это грусть от будущего расставания с воспитанником. Он просто привязался к этому непоседливому, любопытному и целеустремлённому мальчику с демоном в душе. Который походя ломает привычные шаблоны и встряхивает застоявшееся болото (вынужден признать) древних магов. Нынешний лорд воплощает в себе лучшие черты Мейстеров. К сожалению, прошлое поколение, включая его самого, оказалось провальным: ни одного защитника рода. Только старики вроде него встали в один строй с предками. Духи тоже гордились мальчиком как потомком, который подарил им надежду на возрождение. Сам Геноске осознал, что просто любил своего подопечного безо всяких ожиданий.
К одиноко стоящему старику подъехал бронированный, но роскошный лимузин. Из машины упругим прыжком выскочил высокий стройный мужчина примечательной внешности даже для многовидовой Рассветной империи. Смуглый, с алой радужкой и белоснежными волосами, что распустились свободной гривой, сдерживаемой лишь золотым обручем-короной.
Геноске улыбнулся, потому что вспомнил, как назвал императора его воспитанник, впервые увидев портрет самодержца: «Клястъ, это настоящий дроу!»
После подопечный объяснил своё восклицание, рассказав о тёмных эльфах. Что вызвало у него улыбку. Одни из самых известных и сильных магов света выглядели как последователи тьмы. А затем о светлых, что заставило старика рассмеяться, потому что Риттеры, которых называли Рыцарями Смерти, были внешне очень похожи на сидов. Те же светлые кожа и волосы, большие и яркие глаза, прекрасные черты и эмоциональная отстранённость.
– Чуешь кровь, Старик? – заметил улыбку Геноске мужчина.
Он с малых лет знал слугу Мейстеров. Именно у него он учился противостоять тьме. И впервые видел столь тёплую улыбку. Обычно огромный человек лишь кривил губы, обещая детям императора очередное жестокое испытание.
– Да, принц, – ровно произнёс Геноске, избавляясь от ностальгии. – Вы исполнили мою просьбу?
– Даже перевыполнили, господин Току, – так же ровно ответил Влад Святозарич.
Словно вернувшись в те времена, когда этот могучий седовласый мужчина гонял принцев и принцесс, показывая им, что они не всевластны и далеко не бессмертны. Его ровный и внушительный голос не раз заставлял отступить шёпот. Который заставляет сомневаться, бояться, не верить и не слышать.
– Я не смог оставить детей, – твёрдо, с еле заметным вызовом ответил Влад Святозарич на не заданный вопрос. – Не сейчас, – снова сказал раньше, чем собеседник спросил. – У меня неделю назад родился первый ребёнок. Сын.
Старик кивнул. Не имело значения, сколько детей принц забрал у Владистужевых и Нахтриттеров. Главное, что оба виновника в руках Святозаричей.
– Неважно. Просто не забудьте потом отдать пленных лорду Дольмейстеру, принц.
– Конечно, господин Току. Но… вы уверены в своём решении?
– Да, принц. Не ради крови, – позволил Геноске себе лёгкую паузу, – мести, слова или репутации. Ради империи. Ибо какие мы защитники Пратерры, если не можем хотя бы заплатить по счетам?
– Разговора про безнаказанность не было, Старик. – В запале Влад забыл о вколоченном почтении. Он принц, а значит, империя – его ответственность. – У нас сейчас хватает войск, чтобы самим вынести и исполнить приговор. Это куда лучше твоей личной вендетты.
«И менее разрушительно», – добавил принц про себя.
– Возможно, – не стал спорить Геноске. – Но это война Мейстеров. Мейстеры вынесли приговор и сами исполнят его. Так было, так и будет! – Он скорее играл гонор, чем чувствовал.
Просто отдать императору свою войну – это словно признать свою слабость. Одно – когда говорят окружающие, даже с фактами. Совсем другое – признать свою никчёмность вслух. Потому Геноске и не думал о подобном варианте.