Иван дернулся, как от удара.
– Никуда я не поеду! – зло сказал он. – Пока закон об иммиграции позволит – никуда не уеду! А потом нарушу закон! Не может быть, чтобы здесь не оказалось тех, кто ненавидит этот сытый мир! Я помогу им не растрачивать ненависть по мелочам!
Мария вздохнул:
– Пойдем, Иван. Еще поговорим. Пойдем.
Иван встал, зябко поежился, обхватывая плечи. Глянул на меня, и его взгляд прояснился.
– Знаешь, Лэн, я видел чудесный мираж! Ты и Рюг стояли передо мной почти взрослые, вы решили поехать в Гоби, на Магистраль…
Я ничего не сказал, не очень-то мне хотелось ехать в пустыню, где уже лет двадцать строили какую-то Магистраль и, видно, собираются строить еще столько же. Мария взял Ивана за руку и как ребенка повел из спальни. Иван замолчал и обмяк.
Так он больше ничего и не сказал. Я подождал, пока они вышли, и в окно проследил, что точно ушли. Потом пошел в ванную, открыл сток и стал убирать разбитый приемник. На полу валялись вывалившийся слег и супергетеродин, который Иван вынул. Эти супергетеродины почему-то всегда ломаются. И они во всех приемниках стоят. А слег, который Иван называл вакуумным тубусоидом, по виду точно такой же и везде продается за пятьдесят центов. Дальше же все просто, правда? Обязательно кто-то слег вместо гетеродина вставит и в ванну заберется.
Может, я и маленький – пока, и трусливый – пусть даже навсегда, только не дурак. Все я понимаю, но кричать об этом не буду. И слег не стану пробовать, лучше уж в пустыне в песке возиться, Магистраль эту дурацкую строить…
– Лэн, – сказали из-за спины. Я повернулся – это был Рюг. – Я в саду ждал, – пояснил он. – Думал, вдруг чего…
Он засопел.
– Помоги убраться, – попросил я. – Не хочу, чтобы Вузи это увидела, она расстроится очень.
– А так, думаешь, не узнает? – удивился Рюг. – Иван теперь никуда не уедет… – Взял тряпку, сыпанул на нее порошка и принялся с сопением оттирать ванну от «Девона». Делал он это умело.
– Ну, узнает, только позже…
Мы убрали в ванной, умылись и, не сговариваясь, вернулись в холл. Конечно, спать уже не хотелось, да и рассвет наступал.
– Рюг, хочешь, когда вырастем, поедем в Гоби строить железную дорогу? – спросил я.
Рюг очень удивился.
– А что, надо?
Я подумал и кивнул:
– Да, наверное. Придется.
За окном светлело, и мы стояли рядом, держась за руки. Какая предстоит работа, подумал я. Какая работа… Только что уж делать, раз мы все прокляты.
Фугу в мундире, или стройка века
Этот рассказ впервые вышел в свет случайно. Он в общем-то и не предназначался для публикации, был просто маленькой шутливой историей, брошенной в компьютерную сеть ФИДО. Но раз уж рассказ пробился на печатные страницы – наверное, он имеет право на существование. Пробивная сила текста тоже заслуживает уважения.
Восточная баллада о доблестном менте
Дошло до меня, терпеливый читатель, хоть и не сразу, что не слыхал ты еще об отважном менте Акбардине и о том, как добыл он несметные сокровища.
А история эта, достойная записи шилом на спине неверного, давно тревожила мою душу.
Однажды темной ночью, когда благонадежные граждане халифата принесли хвалу эмиру и опустились почивать со своими женами, доблестный мент Акбардин обходил светлые улицы, не пренебрегая, однако, и темными. Был он хорош собой – крепок, кривоног, и глаз его правый был зорок.
Заглянув за лавку Буут-аль Назара, достославного торговца заморскими притираниями, отважный Акбардин почувствовал чье-то мерзкое дыхание. Свершив свое дело – ибо долго бродил он по светлым улицам, не пренебрегая и темными, Акбардин пошел на запах.
И открылось мне, что увидел он грязного панка, спавшего в картонной коробке из-под заморских притираний. Был это панк из панков, с мерзким лицом, ужасной фигурой и велосипедным звонком в правом ухе. А запах его устрашил бы и более отважного, чем Акбардин, не страдай он в тот день от насморка.
– Вставай, грязный панк, неугодный эмиру! – воскликнул Акбардин – Ибо я, мент от рождения, Акбардин, сын Аладдина, отведу тебя в позорное узилище.
Грязный панк проснулся и закричал:
– Кто ты, смеющий посягать на мой сон? Ибо я ужасен, проснувшись с похмелья!
Но Акбардин достал свою дубинку, и панк, упав на колени, взмолился:
– О, не бей меня холодной резиной, Акбардин, сын Аладдина! Я не просто панк, я панк из панков! Я открою тебе великие тайны и приведу к несметным сокровищам! Только не бей меня по почкам, а также по тем местам, которые подсказывает тебе богатая фантазия!
– Что ты можешь мне дать, грязнейший из грязнейших? – поразился Акбардин. – Крепка моя хижина, и каждый день я имею хлеб с молоком, а по пятницам – да святится имя эмира! – большую рыбу в маленькой железной баночке.