- Слав, хватит, - попытался осадить его Димка, но тот будто не слышал.
Ткачев стоял спокойно, как скала посреди бушующего океана, только улыбнулся-оскалился, да так, что мороз прошел по коже.
- Боишься, Славик. Это тебе не малолеток по углам жучить и наркоту по району разносить. Неужели по баланде тюремной соскучился?
В первый миг показалось, что Соловьев ринется в драку, и Димка шагнул вперед, готовясь их разнимать. Конечно, Славка молодой и сильный, но парень сам видел, как Ткачев железной трубой разогнал двух мужиков, рискнувших покуситься на его гараж. Не испугал его ни нож в руках одного, ни кастет у второго, ни численное преимущество в целом. Тогда Ткачев защищал то, что считал своим. То ли Соловей тоже вспомнил этот случай, то ли действительно испугался, но кулаками махать он передумал, вместо этого сплюнул в дворовую пыль.
- Ладно, живи, пока я добрый. Встретимся еще.
Ткачев негромко рассмеялся, глядя вслед уходящему парню, потом уселся на скамейку, как ни в чем не бывало, посмотрел на оставленную банку пива.
- Светлое, да еще и нефильтрованное. Вот же гадость!
- Это что сейчас было? – выдал, наконец, Димка. – Вы местным доном Карлеоне решили стать?
Тот улыбнулся, но совсем не так, как до этого.
- Нет, Дима, до главы сицилийской мафии я не дотягиваю, а вот всяким… Людям, не отличающимся моральными качествами, прижать хвост могу. Ну не люблю я, когда из местных мальчишек всякие там Соловьи-разбойники вербуют себе закладчиков, а потом сами же их и сдают. Вам же в школе говорили, что наркотики – это зло.
Вот это новость!
- А… Про тюрьму вы правду сказали?
- Правду, - кивнул тот. – Соловей шесть лет отсидел за распространение какой-то синтетической дряни, вышел чуть раньше за хорошее поведение и сотрудничество со следствием. Думал, он теперь за голову возьмется, раз тоже СТО решил открыть, а потом поспрашивал и понял, что Славик ничуть не поменялся: у себя на станции они с архаровцами машины угнанные переделывают или на запчасти разбирают. Ну и наркотой барыжит потихоньку, только сам уже не светится. Опыта набрался, видимо.
Странное дело, но за поступки старого приятеля было стыдно Димке, будто это его поймали на чем-то криминальном. На какой-то миг даже обидно стало: чего Соловью в жизни не хватало? Вроде и профессию после девятого класса получил, и всегда слыл душой компании, опять же девушки охотнее улыбались обаятельному балагуру, чем молчаливому скрипачу… Тогда почему Славка так поступил? Хоть догоняй и объяснения требуй.
- Он всегда таким был, - тихо сказал Ткачев, будто подслушав его мысли. – Это ты не замечал. Или замечать не хотел.
- Нормальным Славка был, - буркнул парень, старательно рассматривая собственные кроссовки. – Мы с ним с детства дружили…
Рядом чиркнуло колесико зажигалки, запахло табачным дымом.
- Это ты его другом считал, - вздохнул мужчина. – У него на этот счет, думаю, было другое мнение. Вспомни, сколько раз он к тебе в больницу пришел, когда в седьмом классе ты ногу сломал? А кто тебе в сумку сигареты прятал? Кто тебя в подвале закрыл, хотя знал, что ты темноты боишься?
- Не боюсь, - прошипел Димка. – Да мы тогда детьми были…
- Не поверишь, но человеческие качества в детстве видны особенно хорошо. Это с возрастом мы учимся их маскировать, не показываем самые отталкивающие стороны, а дети еще так не умеют.
Парень молчал, снова чувствуя себя идиотом. Наверное, сколько бы судьба не набивала ему шишек, но видеть в людях плохое, он так и не научится.
- Знаешь что, Дим, идем в гараж, посмотришь, какой пепелац прикатил нам один товарищ. Я таких уже лет пятнадцать не видел, а это чудо техники еще на ходу, представляешь! Поможем, чем сможем, а потом будем пить чай. Договорились?
Тот кивнул. Лучше и вправду работать, чем страдать.
Неделя пролетела быстро, а ближе к субботе, когда жара сделалась просто невыносимой, небо заволокло низкими лохматыми тучами. Цепляясь серым брюхом за окрестные тополя, они грозной эскадрой ползли в небесной синеве, предвещая непогоду. Родители спешно разгоняли детей по домам, а Димка сидел у окна и смотрел, как в темном мареве проглядывают яркие всполохи. Ух, красотища! Ветер безжалостно трепал ветки лип и тополей, заставлял цветы испуганно пригибаться к самой земле, а по двору над асфальтом летали целые облака пыли. А потом на стекло упали первые капли. Дождь хлынул сплошной стеной, делая мир вокруг размыто-акварельным. Гремел гром, с треском проглядывали белые всполохи молний, капли дробно стучали по крышам и по карнизу, глухо падали на землю и звонко отражались от древесных листьев. Все это рождало странную и тревожную, древнюю, как сама природа, музыку, от которой душа полнилась восторгом и щекочущим страхом. Повинуясь внезапному порыву, Димка выскочил на улицу, прямо в эпицентр стихии. Он чувствовал, как тяжелые капли падают на лицо, как стекают по волосам холодные струйки небесной воды, и казалось, что находится в самом эпицентре величественного гремящее-сверкающего безумия. Музыка дождя была прекрасна, и Димка ощущал себя ее частью. На периферии зрения возникла чья-то фигура, словно соткалась из тени и водяной пыли, застыла рядом. Не успел парень моргнуть, как она исчезла, но присутствие чего-то постороннего никуда не делось, холодной волной проходя вдоль позвоночника. Волшебство закончилось. Зябко поежившись, Димка поспешил обратно, шлепая по лужам. Ему все казалось, что из пелены дождя на него смотрят неотрывно и очень внимательно, но обернуться парень так и не рискнул.