Второй медик рассмеялся, убирая сигареты в карман.
- Смелый ты парень!
- Отчаянный, я бы сказала, - улыбнулась Марина.
- А ну не пугайте человека! – воскликнул Виктор и потянул его за собой. – Идем, сейчас все решим.
В здании было прохладно, горько пахло чем-то дезинфицирующим, отчего в животе болезненно сжималось - в памяти то и дело мелькали больничные образы, ключица фантомно заныла. Оказалось, Виктор прямым ходом вел его в отдел кадров, где мило поулыбался угрюмой даме с агрессивно-красными губами. Димка заполнил все предоставленные бумаги, положил их на стол и получил прямой вопрос:
- Пьете?
Вспомнив последнее похмелье, призрачную фигуру Павла Сергеевича и дверь в лунном свете, парень замотал головой.
- В разумных пределах…
Женщина хмыкнула, явно не доверяя словам, зато горячо вступился фельдшер, заверяя, что более ответственного человека в жизни не видел.
- Вот и мы посмотрим, - вынесла она вердикт, потом махнула листом бумаги в сторону Виктора. – Ильин, ну в кого ты такое трепло?
- В папу с мамой, - широко улыбнулся тот, подхватывая Димку под руку и транспортируя его в сторону двери.
Едва они миновали коридор, как Виктор облегченно вздохнул и посмотрел на будущего сотрудника.
- Поздравляю с зачислением в наш гостеприимный филиал дурдома. Надеюсь, не пожалеешь.
- Я тоже на это надеюсь, - протянул парень, все еще сомневающийся в правильности своего поступка.
Ладно, работа – не приговор, всегда можно уволиться, задвинул он себе установку.
Смену назначили через два дня, ближе к выходным, поэтому, честно отработав очередное задание, парень решил хорошенько выспаться, чтобы явиться в первый день бодрым. Однако сон категорически не шел, а уж когда в комнате над ним заплакал ребенок…
Утром на работу Димка явился хмурый и сонный, поэтому легко вписался в коллектив таких же зевающих коллег. Проверив казенную машину и пройдя освидетельствование, он собирался немного посидеть в телефоне, ожидая начала смены, но тут из распахнутого окна второго этажа донеслись возмущенные голоса.
- Это еще что? – вслух удивился он.
- Начальство наставляет неразумных подчиненных на путь истинный, - отозвался круглолицый мужичок в форменной кепке. – Не обращай внимания, у них там каждое утро с разносов начинается. То ампулу от наркотика оставят, то жалобу пациенты напишут, то еще какое паскудство произойдет. Мы до того к их воплям притерпелись, что если по утрам никто не орет, начинаем волноваться. Ни одного тихого начальника здесь не припомню.
- Ну да, я работаю в хору. Все орут, и я ору, - процитировал Димка любимую фразу их дирижера.
Он, правда, дополнял ее словами про крещендо и часто повторял, что это оркестрантам нужно быть умными, а вот солистам мозги не нужны – в пустой голове эхо будет, как в пещере… Как они злились и мечтали запихнуть вредного руководителя в футляр от контрабаса! Почему-то теперь парень вспоминал об этом с грустью, ибо понял, что есть люди, ругающие за дело, а есть те, кому просто нравится вопить.
- А, так ты новенький, - сообразил тот. – Ничего, привыкнешь еще.
Однако привыкать к ежедневному ору совершенно не хотелось. Едва стихли споры, и воцарилось какое-то спокойствие, как на пороге появился крайне раздраженный врач, за которым едва поспевала давешняя Марина Сергеевна, а следом показался Виктор. Вид у него был недовольный, но едва он увидел Димку, как вздохнул с облегчением и поспешил поздороваться.
- За что вас так ругают? – поинтересовался парень.
- Да за все подряд, - отмахнулся Ильин. – Кто-то карточки не так заполнил, кто-то первую помощь при инфаркте неправильно оказал, кто-то больному нагрубил… Мелочи. Истомин, вот, правда, встрял во время ночного дежурства: вызвали к мужику с онкологией, ввели наркотик, чтобы обезболить, а у того сердце сбойнуло, и по дороге он в мир иной отошел. Теперь жена его в министерство звонит и жалуется, что врачи-изверги мужа угробили.
- А спасти хоть можно было? – осторожно спросил Димка.
- Не знаю, - вздохнул фельдшер. – Александр Иванович сказал, что нельзя. С онкологией шутки плохи, сам понимаешь...
Это точно. Димка помнил, что в соседнем доме жил здоровый, как медведь, мужик, работавший электромонтером. Каждый вечер он курил, сидя на балконе, а будучи навеселе еще и песни пел на редкость сочным басом, за что получил неофициальное прозвище «Шаляпин». Репертуар, правда, был такой, что Шаляпин бы сквозь землю провалился… Но однажды электромонтер пропал почти на два месяца, а когда вернулся… В высохшем человеке, похожем на скелет, обтянутый пожелтевшей кожей, прежний любитель блатных песен узнавался с трудом. Бабушка шепотом говорила соседке, что у него нашли рак, и теперь мужику не жить. Мрачное пророчество сбылось: через четыре месяца он тихо умер в больнице.