- Наверное, вы всех жителей знаете? – осторожно спросил парень.
- Конечно, - закивала та, поправляя очки. – Дима, я здесь, в семьдесят второй школе, тридцать два года учителем проработала, как мы с мужем сюда переехали. Да я половину своих соседей, как и тебя, первоклассниками застала в фартучках и с букетами гладиолусов! Эх…
- Значит, Павла Сергеевича тоже помните? – затаил он дыхание.
- Это которого? – нахмурилась женщина. – Не представляю, о ком ты говоришь.
Ну, точно привиделось, мысленно обрадовался парень.
- В нашем доме жил, говорили, - с облегчением выдохнул Димка.
Соседка задумчиво поджала губы, потом посмотрела в сторону шестого подъезда.
- А, тогда помню, - огорошила его Людмила Никитична. – Низенький он такой был, лысоватый… Как же, знаю его! Они с Верой, супругой, в сорок третьей квартире жили, а мы с Ваней в девяносто четвертую въехали. Павел еще Володю, сына моего старшего, к поступлению в университет готовил. Да, он химию вел, а Верочка – математику. Мы все шутили, что вместо оплаты я их дочку, Ирину, по русскому языку подтянуть должна. Она ведь, Иринка, хоть и умная девочка была, но писала… Словно курица лапой! Дима, а ты что о нем вспомнил? Учитель по химии нужен?
- Ага, - кивнул парень, чувствуя пробирающий озноб. – Другу…
- Ну так он умер уже. Но не переживай так, я у своих поспрашиваю. Ты послезавтра подойди, я узнаю. Если со школьными заданиями помочь, то это легче, а вот для экзаменов… Тут мало кто возьмется – программа очень сложная.
Дальше Димка уже практически не слушал, только скомкано поблагодарил, пообещав заглянуть в гости, и пошел прочь.
Мысли неслись галопом. Это что же получается, в ту злополучную ночь он действительно видел призрака?! Значит, и Настя ему тоже не померещилась. Парень обхватил руками гудящую голову, словно боялся, что она взорвется. Так, если вспомнить детство и буйную юность, когда они с друзьями излазили все заброшки, даже ночью на кладбище ходили, то никаких призраков там не встретили. Все, что в потемках принималось за беспокойных духов, на деле оказывалось пустыми пакетами, кусками тряпок и старыми газетами. Странности начались именно после аварии... Перед глазами снова возникла стена, не имеющая начала и конца, которую парень видел, пока находился в реанимации. И точно такая же конструкция появилась перед ним совсем недавно. То ли мир сошел с ума, то ли он сам немного... Сдвинулся? А, может, он до сих пор лежит в коме, опутанный проводами и подключенный к аппарату ИВЛ, и все это ему снится? Под ноги подвернулся камень, через который Димка споткнулся, пребольно ударившись коленом об асфальт. Этого еще не хватало! Боль отрезвила, парень осознал, что в расстроенных чувствах брел, не разбирая дороги, и теперь опомнился, отойдя от дома на приличное расстояние. Мысленно выругав себя идиотом, он круто развернулся и поспешил обратно, воровато оглядываясь по сторонам, словно давешние призраки могли выглянуть из любой подворотни.
В родном дворе было тихо и безлюдно, только в безоблачном небе ярко мерцали звезды, с интересом приглядывались к опустевшим улицам. Негромко шелестели деревья, облитые серебристой глазурью звездного света, да сидела возле подъезда огромная черная собака.
- Ты здесь откуда взялась? – удивился парень. Бездомная что ли? При себе, как назло, ничего съестного не оказалось.
Собака тряхнула головой, отстраняясь от протянутой руки, медленно поднялась и пошла прочь, беззвучно растворяясь в ночной темноте. Дожил, теперь от него животные шарахаются, подумал Димка. Казалось, что мир пошатнулся, дал опасный крен, а чтобы привести его в равновесие, нужен был тот, кто твердо придерживается материалистической точки зрения. Вот и шагал парень в знакомую пятьдесят шестую квартиру, хотя время уже перевалило за полночь. Ладно, Ткачев тоже тот еще полуночник, успокаивал себя Димка. Он надеялся, что старый друг не начнет хвататься за сердце или звонить в ближайший дурдом, только привычно усмехнется, скажет, что все это ерунда, просто кто-то переутомился на работе, а все остальное легко объясняется простым совпадением. Ну, услышал что-то краем уха, сам до конца не осознал, а вот мозг запомнил и в стрессовой ситуации сгенерировал яркую картинку. Почему-то он всегда мог найти простое и адекватное объяснение любой чертовщине. Однако дверь никто не открыл, хоть парень дважды нажал на кнопку звонка. Странно, Димка помнил, что час назад у Ткачева горел свет… Может, он уже спать лег, или к Плотве в гости отправился? Хотя, Плотвицин, вроде, в Тулу уехал к горячо любимой теще… Обхватив голову руками, Димка медленно съехал по стене и сел прямо на пол. Виски ломило так, будто мысли враз обзавелись острыми когтями и теперь процарапывали кость изнутри, стремясь выбраться наружу. И тут парень услышал тихий гитарный перебор. Незнакомая мелодия углублялась, задевая новые аккорды, обретала легкость, щемящую нежность, как прощальный поцелуй перед дорогой, из которой не будет возврата. Не классика вроде Цоя или Летова, а что-то личное, выворачивающее душу. Однажды парень слышал песню, которую Алексей Юрьевич написал для своей жены. В годовщину ее смерти пьяный, как сапожник, Ткачев сидел прямо на полу посреди разгромленной кухни и играл. Вроде и мелодия была веселая, но отчего-то хотелось завыть, видя, как кривится лицо самого музыканта, из последних сил сдерживающего слезы.