Утро выдалось дождливым, по-осеннему пасмурным. Заметно погрустневшие клены уныло опустили ветки, недовольно перешептывались с нахохленными липами, и только широкие ручьи радостно бежали по битому жизнью асфальту. Поддавшись сумрачной погоде, Димка чуть не проспал начало рабочего дня и едва успел включить компьютер, чтобы попасть на начало очередной бесполезной конференции. Прослушав краем уха вдохновляющий бред о новшествах, достижениях, вызовах и прочей галиматье, парень с чувством выполненного долга закрыл вкладку и приступил к основной работе, за которой просидел почти до самого вечера. Наскоро перекусив, он накинул ветровку, поспешил к двери, пока не передумал.
- Вот что я делаю? – вполголоса спрашивал он себя, выгребая из кармана мелочь для маршрутки.
Жесткий и рациональный Ткачев сказал бы, что мается дурью, а Плотва еще добавил любимую фразу про дите, которое чем бы не тешилось, лишь бы… А дальше шли самые разные варианты, в зависимости от ситуации и настроения самого Георгия Степановича. Так, ладно, раз решил, то нужно сделать, задвинул себе установку Димка, усиленно припоминая дорогу к злосчастному микрорайону. Вроде бы в прошлый раз сворачивали налево… Ночью ориентироваться было сложнее, зато любопытных глаз меньше, пытался найти он хоть какой-то плюс в сложившейся ситуации. О возможных любителях разжиться чужим телефоном и кошельком, парень старался не думать, поэтому мысленно надеялся на перцовый баллончик. Главное самому не успеть нанюхаться. Собственные шаги казались оглушительно громкими и какими-то чужеродными, а заметно ускорившееся сердце начало ощутимо покалывать. Сжав в кармане ключ так, что холодный металл больно впился в ладонь, парень шагнул в знакомый двор. Никого, только возле отдаленного подъезда обосновалась гогочущая компания. Из некоторых квартир доносились удалые песни и матерная ругань; этаже на шестом застыл человеческий силуэт с сигаретой, мерцающей в темноте, словно маленькая звездочка. Так, вот нужный подъезд, чуть дальше – разбитая песочница, металлический лабиринт и горка, а рядом с ней чудом сохранившиеся качели. Вопреки полному отсутствию ветра, они едва заметно раскачивались… Двор казался совершенно пустым, лишь неровные тени пересекали серую вытоптанную землю. Еще раз оглядевшись, Димка прошел мимо игровой площадки, зачем-то ковырнул носком кроссовка холодный песок и сел на лавку, под которой скрывались целые курганы окурков и шелухи от семечек. Почему-то сделалось очень обидно: неужели людям нравится жить в таком свинарнике? Разве трудно собрать после себя мусор и донести до ближайшей урны? Ответа не было. Где-то поблизости проехала машина, голося на всю округу хрипящими колонками, затем снова наступила тишина. Лунный свет небесным молоком стекал по крышам, серебрил листья на деревьях, заполнял унылый двор, скрывая все его огрехи. Подняв голову, Димка вдохнул пряный ночной воздух и улыбнулся далеким звездам, похожим на рассыпавшееся пшено. Он любил вот такие светлые ночи, окутанные прозрачной дымкой, будто мельчайшей пыльцой из растертого перламутра, любил прохладный ветерок, едва касающийся кожи, нежную и таинственную музыку, не то звучащую вокруг, не то рождающуюся в восхищенном сознании. Чарующая прелесть летней ночи, позволяющая забыть о заплеванном дворе и прочих несуразицах. Звон бьющегося стекла заставил вздрогнуть – кто-то из жителей дома выбросил из окна бутылку. Нехотя выныривая из своих мыслей, Димка зябко повел плечами и застегнул ветровку до самого подбородка. Ладно, нужно идти домой, а то, кажется, игры с потусторонними силами зашли слишком далеко, подумал парень, с удивлением отмечая разочарование, возникшее после этих мыслей. Чудеса случаются только в книгах.
- Глюки это все, - вслух сказал он, поднимаясь на ноги. – Призраков не существует…
В сторону дороги парень успел сделать ровно четыре шага, когда тревога болезненно впилась куда-то под ребра. Он знал, что совершенно один в этом залитом лунным светом дворе, но ощущение чужого взгляда, пистолетным дулом направленного между лопаток, заставило замереть на месте, прислушиваясь. Странная тишина коконом окутала пространство, оставляя далеко на периферии едва слышную музыку и неразборчивые голоса. Димка слышал только собственное дыхание, казавшееся тяжелым и хриплым. Он медленно обернулся, боясь и надеясь увидеть детскую фигурку, но двор был по прежнему пуст… Только присутствие чего-то постороннего ощущалось настолько явственно, что кожа покрылась мурашками, как на лютом холоде. Что-то незримое беззвучно скользило рядом, смотрело на него из темноты и выжидало.