На скамейке возле подъезда чинно сидела Вера Павловна, бывшая воспитательница детского сада, которая уже несколько лет находилась на заслуженном отдыхе. Но профессиональные привычки никуда не делись, поэтому каждое лето женщина занимала свой наблюдательный пост, пристально следя за многочисленными внуками, увлеченно лезущими на горку. И за другими детьми. На Димку она посмотрела краем глаза, отвернулась к верещащим детям, но через мгновение вновь повернулась, пригляделась и всплеснула руками:
- Дима! Да неужели это ты?
- Да… - попятился тот. – Здравствуйте, Вера Павловна…
Встречаться с соседкой, помнящей его трехлетним карапузом, Димке совсем не хотелось. Вот только у бывшей воспитательницы на этот счет было совсем другое мнение. Требовательно хлопнув ладонью по скамейке рядом, она еще раз оглядела парня и вынесла вердикт:
- Как же ты похудел. Раньше таким справным был, а как уехал – одни кости остались. Неужели никто не кормил?
- Я сам ем, сколько надо, - буркнул Димка, стараясь не замечать жалости во взгляде. – Мне нормально…
- Молодежь, - вздохнула соседка. – Ульяна, внучка моя, тоже все время то на работе пропадает, то за компьютером сидит – света белого не видит. Ты заходи в гости, пирожками угощу. Надолго теперь сюда?
- Как получится. Теть Вер, извините, но я пойду. Рад был увидеть…
Женщина неодобрительно поджала губы, но тут на площадке кто-то пронзительно взвизгнул, и она переключила внимание. Закинув рюкзак на плечо, Димка поспешил ретироваться, но голос соседки догнал у самой двери:
- Насчет квартиры не переживай, Таня хороших жильцов туда пустила, да и мы с Мариной Витальевной за ними приглядывали.
- Спасибо, - только и успел сказать парень прежде, чем дверь закрылась.
Надо же, его как будто ждали… Осознание кольнуло невидимой иглой где-то в районе живота, но быстро исчезло.
В подъезде почти ничего не поменялось; разве что стены перекрасили из тускло-голубого в тошнотно-зеленый да повесили новые почтовые ящики, половину из которых успели погнуть и покорежить чьи-то руки. Старый лифт с двумя выжженными кнопками натужно скрипел, доезжая до нужного этажа, а там можно было хоть с закрытыми глазами идти. В детстве у Димки была привычка считать шаги или ступени на лестнице, поэтому он точно помнил, что от лифта до двери одиннадцать шагов. А теперь только восемь. То ли шаги увеличились, то ли расстояние с возрастом сократилось, усмехнулся парень, открывая коричневую дверь, которой в магазине присвоили название «Дикая вишня». Хотя на вишню глубокий лилово-коричневый цвет никак не тянул, и отчим Владислав Геннадьевич в шутку назвал его «Гнилой сливой». Дверь они ставили вместе с Димкой за год до его отъезда в Москву и за пять лет до смерти бабушки…
Предыдущие жильцы, молодая семейная пара, явно провели генеральную уборку перед выездом – в воздухе все еще чувствовался запах чего-то несъедобно-химического. Тонкая прозрачная пленка словно покрывала все поверхности небольшой комнатки с бежевым диваном, двухдверным шкафом и удивительно просторной кухней. Квартира казалась стерильной, абсолютно безжизненной, и от этого ощущения Димка поежился, чувствуя себя в ней совершенно лишним. Чужим. Выпутавшись из лямок рюкзака, он бездумно провел ладонью по столешнице, тронул дверку шкафа, тихо скрипнувшую в ответ. На пальцах остался след пушистых домашних пылинок – квартиранты съехали две недели назад, а все это время комната стояла закрытая. Понимая, что глупо стоять памятником посреди комнаты, парень тряхнул головой, затем решительно шагнул к окну, чтобы открыть форточку, и едва не смахнул на пол порядком увядший цветок, забытый предыдущими жильцами. Сиротливо притулившись в углу подоконника, он поник на солнцепеке, уныло опустив мягкие, как тряпки, листья – земля в горшке высохла и потрескалась на манер уличного асфальта.
- Ладно, если еще не помер, то попробую тебя реанимировать, - вслух обратился Димка к цветку и отправился за водой.
Добросовестно полив неожиданного соседа, парень разложил вещи, смахнул пыль, старательно протер пол на кухне. Не то чтобы он так любил уборку или был фанатом порядка, но в тот момент хотелось избавиться от чужого невидимого присутствия. Да и руки занять не мешало, ибо давно усвоил, что труд физический мысли негативные разгоняет. А негатива сейчас совсем не хотелось… Покончив с наведением чистоты, парень автоматически заглянул в холодильник, тяжело вздохнул, глядя на пустые полки, покосился на оживающий цветок. Вот уж кому повезло – постоял на свету, нафотосинтезировал себе еду и доволен, а кому-то в магазин идти придется… Хорошо, что на улице вечер и не так жарко, мысленно порадовался он, воровато оглядываясь по сторонам – встретить кого-то из знакомых совершенно не хотелось.