Готовить, в принципе, Димка умел, хоть и не очень жаловал это дело, но пожарить картошку или сварить суп вполне себе мог. Складывая в корзину макароны, парень не заметил движения за спиной, поэтому едва не вздрогнул, когда по плечу ощутимо хлопнули.
- Казачонок, ты здесь какими судьбами?
Конечно же это был Славик Соловьев, с которым в далеком детстве Димка излазил все окрестные гаражи, пустыри и заброшки. Главный балагур и затейник не слишком изменился за это время, разве что окончательно сбрил волосы да лишился четверти переднего зуба.
- Привет, - старательно улыбнулся Димка, пожимая протянутую руку. – Да вот решил приехать…
- А как же Москва? Бабка твоя всем хвасталась, что ты там главный музыкант в оркестре. Звезда!
Чувствуя, как лицо и шея начинают гореть от прилива крови, парень отвел взгляд.
- Надоело. Захотел вернуться.
Соловьев хитро улыбнулся, тряхнул его за плечо.
- Это правильно. Ладно, полетел я. Давай завтра к нам в гости? Посидим, поболтаем.
- Спасибо, - кивнул Димка, заранее зная, что никуда не пойдет. – Рад был встрече.
Старый знакомец легко подхватил звякнувшую пивом корзину и танцующей походкой направился к кассе. Похоже, вечер у Соловья намечался веселый… Больная ключица противно заныла, напоминая о себе, пальцы левой руки свело короткой судорогой. Звезда он, как же… Хорошо, что не инвалид парализованный! Димка тяжело вздохнул, с трудом проталкивая в легкие внезапно загустевший воздух, и поплелся в сторону алкогольного отдела. Во рту снова появился мерзостный медикаментозный вкус химической горечи; остро захотелось напиться, чтобы ничего не помнить, ни о чем не думать, не слышать в сознании голос врача, утверждавшего, что он, Димка, везунчик, каких мало. Еще бы, единственный выживший в аварии человек, отделавшийся незначительными, по мнению эскулапа, повреждениями. У закованного в гипс парня на этот счет было совершенно иное мнение, но высказывать он его не стал, а первым делом спросил о том, уцелел ли его альт. Врач только головой покачал, списав все на последствия наркоза, а Димке потом было стыдно, что в тот момент состояние инструмента интересовало его больше, чем судьба товарищей по несчастью. Впрочем, помочь он все равно никому бы не смог.
Дома электрический свет неприятно резанул по глазам – за окнами стремительно темнело, намекая на то, что короткая летняя ночь уже приблизилась к середине. Димка тяжело плюхнулся на стул, покосился на купленный ужин и потянулся к бутылке. Аппетит после встречи с Соловьевым пропал совершенно, оставив взамен себя тянущую тошноту и легкое покалывание под ключицей. Первый глоток пошел тяжело, обжигая рот сивушным привкусом, в желудке стало горячо и колко, будто гвоздей наглотался, но после второго все успокоилось. Профессиональным алкоголиком парень не был, а целенаправленно напивался в гордом одиночестве вообще впервые, но вскоре организм прозрачно намекнул, что цели он своей достиг: мысли начали путаться, движения замедлились, стали неловкими, как после наркоза. Помнится, тогда ему мерещилась бесконечная стена, уходящая в небо, вдоль которой он плелся, безуспешно разыскивая дверь. Какую дверь? Зачем? Димка и сам не знал. Потом кто-то взял его за руку и увел прочь, в звенящую пустоту, рванувшуюся навстречу светом и болью пробуждения…
Едва не свалившись по пути в туалет, Димка ощутимо приложился лбом об косяк, пьяно хихикнул, а потом медленно сполз на пол и заплакал. Так бывает, когда долго пытаешься дружелюбно улыбаться людям и вежливо отвечать на сочувственные вопросы родственников, а внутри до боли натягивается невидимая струна. И вот в один момент она лопается, пребольно вонзаясь куда-то в подреберье. Помнится, во время выступления у него порвалась струна, напоследок впившись в палец, и до самого конца парень чувствовал, как пульсирует под кожей кусочек металла… Теперь играть ему больше не придется. Никогда. Врачи говорили, что чудом восстановленные связки могут просто не выдержать нагрузки. Тогда парень не поверил. Дома, как только сняли швы, а к пальцам начала возвращаться чувствительность и минимальная подвижность, он взял старую скрипку и попытался воспроизвести на ней первое, что пришло в голову. В мыслях часто звучала мелодия из репертуара Джона Уильямса. Да, «Список Шиндлера» тогда подошел как нельзя лучше. Однако пальцы тут же свело, а от плеча до запястья будто раскаленный штырь вогнали в кость. Хватая ртом воздух, Димка с ужасом смотрел на свою руку, как на что-то чужое и враждебное, и только тогда к нему пришло осознание, что на музыкальной карьере придется поставить крест. Прежняя жизнь закончилась, а что будет дальше – неизвестно. Ежась от внезапно нахлынувшего холода, парень закрыл лицо руками, словно хотел спрятаться. Перед глазами, как в ускоренной перемотке, проносились кадры прошлой жизни: учеба, оркестр, овации, букеты, бесконечные репетиции и чувство музыки, пронизывающей насквозь. Тогда от счастья за спиной буквально вырастали крылья, а все неурядицы казались мелкими и легко разрешимыми. Все, чем он жил, оборвалось в одночасье, когда машина Дениса, весельчака-альтиста, коллеги и лучшего друга, по совместительству, вылетела на встречку и практически в лоб столкнулась с неспешно плетущейся «Тойотой». Димка плохо помнил тот момент, только истошный крик Вики, оборвавшийся ударом, где слились воедино глухой лязг металла и звон стекла. Настоящий death metal. Страшная вышла мелодия…