- Вы…
- Так, возражения не принимаются, - строго сказал он. – Сам знаешь, что с родственниками у меня не густо, а из семьи… Пожалуй, что вы с Ольгой и есть. Ей мое имущество даром не нужно, поэтому наследником сделал тебя. Там в файлах еще бумаги для Кости и Тимки. Парням тоже жизнь строить надо, им лишним не будет. Отдашь мальчишкам, если что.
Чувствуя, как внутренности сворачиваются в тугой узел, Димка отложил папку. Первой мыслью было, что в больнице у Ткачева нашли какую-то страшную болячку, обещавшую свести в могилу, но тот заверил, что совершенно здоров, а от ноющей поясницы еще никто не помер. Неужели все дело в надвигающейся войне кланов?
- Кровопролития не избежать, - кивнул Алексей Юрьевич. – Ребята, которые у него на заводе работают, говорят, что Захаров собирает своих архаровцев. И некоторых людей привлекает на свою сторону. Это плохо. Если погибнут люди, то с нее еще и за это могут спросить.
- Из любой ситуации есть выход, - прошипел парень, стискивая кулаки. – Сами всегда так говорили, а теперь чего?!
Ткачев усмехнулся, хлопнул его по плечу.
- Это подстраховка на тот случай, если ни один из выходов не окажется правильным. Подыхать я не собираюсь, даже не надейся. Просто… Кто знает, чем все это закончится… Вас бы с Жоркой куда-нибудь на время спровадить, да не поедете ведь.
- Не поедем, - подтвердил Димка. – Дядя Леша, скажите честно, а почему вы оборотнем не стали? Ольга Ивановна же вам предлагала…
Алексей Юрьевич махнул рукой и тяжело опустился в кресло, устроив подушку под спину.
- Так получилось… Да я, признаться, не верил, что у нас с ней что-то серьезное будет. Сам посуди, она была главой клана, а я – механиком. Что я ей мог дать? Думал, через пару месяцев сама от меня сбежит, а она не сбежала… Я и привыкать к ней боялся потому, что мог потерять в любой момент, как свою Свету когда-то… Какое право я имел быть счастливым, когда она умерла? Моя вина в этом...
- Каким образом? – не понял Димка.
Эту историю он знал в общих чертах: молодая жена Алексея Юрьевича умерла во время родов вместе с новорожденной дочкой. Собственно, после этого Ткачев продал предыдущее жилье и переехал в их район. Он как-то обмолвился, что из прежнего дома ничего кроме собственной одежды и книг не забрал. Не смог. Какое-то время Ткачев молчал, потом поднял голову - запавшие глаза казались больными и тусклыми, как старые пуговицы.
- Если бы в тот клятый вечер я не вышел на подработку, то успел бы увезти ее в больницу. Мы с ней только в новый дом переехали, даже с соседями толком не познакомились... И там у нее роды начались раньше времени. Мобильников тогда не было, телефона тоже. Света мучилась дома одна, а я алкашей по городу развозил. Праздник же, Новый год… Утром приехал, а там женщина встретила, до которой Света достучаться сумела. Она ей «скорую» и вызвала. Только не довезли ее…
Вот, значит, как все было… Фраза тупо звучала в сознании, отдавалась в висках далеким гулом. Зато стало понятно, почему старый друг не любил Новый год и никогда не праздновал Рождество. Для Алексея Юрьевича куранты звучали не иначе, чем отходная молитва… Верно говорил Плотвицин, что любил Ткачев свою жену и всегда помнил о ней, глядя на других женщин. Но ни одну к сердцу не подпустил. Не оттого, что любить не умел, а потому, что боялся снова потерять близкого человека. Думал, что не сможет защитить и вовремя оказать помощь. Знала ли об этом Ольга Ивановна? Наверняка знала, но все равно решилась быть рядом, ничего не обещая и не клянясь в вечной любви.
- Ольга тоже многих потеряла за свою жизнь. Я видел, насколько ей тяжело. Не хотел, чтобы она смотрела, как становлюсь дряхлой развалиной. Теперь жалею, что волком не стал, но исправить ничего уже не выйдет. Ей сейчас боец нужен, а не обуза…
Говорить о том, что старый друг поступил глупо, Димка не стал, только стиснул его руку, прощаясь. Что бы там не думал Ткачев, а он его точно не оставит, пусть даже не надеется.
Ненастье не думало прекращаться. Вечером на город обрушился ливень с ураганным ветром, гнущим деревья, словно проволоку. Парень чуть не поседел, когда порыв ветра распахнул створку окна, взметнув занавеску к самому потолку. Окно, к счастью, уцелело, а вот снесенный стихией антуриум - нет. Горшок раскололся, земля рассыпалась, цветок и пара листьев безжалостно смялись. Тяжело вздохнув, Димка устроил жертву природного произвола в бесхозную кастрюлю, клятвенно пообещав купить новый горшок.
- Еще лучше прежнего будет, - заверил он.
Утро понедельника порадовало яркими солнечными лучами, которые к полудню полностью скрылись за серой пеленой облаков. С севера на город вражеским флотом надвигались тучи, сулящие небывалую грозу.