- Думаете, нас всех специально убивать придут?
- Сомневаюсь. Вас, может, и не тронут, но за Алексеем обязательно придут, как за… Близким человеком. Уже дважды мои ребята гоняли посланцев Захарова от его дома. Да, Жора, я подстраховалась, потому что знаю, как он действует. Наслышана о его художествах на Урале. Поэтому прошу увезти Алексея из города. Как можно дальше, чтобы даже я не знала. Вам тоже лучше уехать, чтобы не зацепило ненароком. Особенно тебе, Дим. Вы, медики, в самое пекло попадете, если Захаров людей привлечет. Никто в горячке боя разбираться не будет.
Димка сам не знал, чему больше удивился: то ли масштабам развернувшейся кампании, то ли тому, что буквально у них под носом рыщут оборотни, а никто их даже не замечает. Словно прочитав его мысли, Ольга Ивановна усмехнулась краем рта.
- Мне будет спокойнее знать, что вы в безопасности, - негромко сказала она. – Люди слишком хрупкие, к сожалению… Не давайте Алексею геройствовать, а то полезет в драку, думая, что может помочь.
- Не дадим, - пообещал Плотвицин. – Оль, тебя подвезти?
- Спасибо, я на машине, - отказалась та. – Звоните, если что.
Пока Плотвицин бегал за забытым телефоном и улыбался официантке, Димка тихо спросил:
- Ольга Ивановна, почему вы так любите дядю Лешу? И переживаете за всех нас?
Ланге улыбнулась.
- С ним я себя чувствую не оборотнем, а обычным человеком. В день, когда мы встретились, я была врагом, монстром, которого видели другие, но Алексей предложил помощь потому, что видел мои раны. Тогда я подумала: как же этот человек относится к друзьям, если врага в беде не бросил. Знаешь, меня всю жизнь боялись, а он не испугался. И вы не боитесь почему-то...
Наверное потому, что ничего плохого от нее никогда не видели, хотел сказать парень, но промолчал. На улице почти полностью стемнело. Подсвеченное фонарями небо казалось рыжевато-синим, а звезд и вовсе не было видно. Плотва курил, о чем-то сосредоточенно думая; от прежней веселости не осталось и следа.
- Ну и что будем делать? – тихо спросил Димка.
Тот будто очнулся, крупно вздрогнул, удивленно посмотрел на парня, явно успев забыть о его существовании.
- С Лешкой-то? Да ничего, выманю его к себе на дачу и напою так, что имя свое не вспомнит. Безотказно работает метод! Совру, что у меня беда случилась, он и примчится.
- А если не поедет?
- Тогда по голове стукну, - оскалился Плотва. – Ты бы Ольгу послушал, забрал свою рыжулю да свалил отсюда на время, а то ведь никто не знает, как все обернется…
- Думаете, Ольга Ивановна проиграет? – насторожился парень.
- Типун тебе на язык! – буркнул тот, застегивая куртку. – Тут вопрос иначе ставить надо: переживет ли она сама все это. Слишком много Ольга на себя взвалила… Клан может выстоять, у них численное превосходство над головорезами Захарова, только вот если она погибнет…
Не договорив, он махнул рукой, затем кивнул Димке.
- Прокатиться не хочешь?
Ездить на мотоцикле парень любил. Это было чем-то сродни полету, когда ветер путается в волосах, а за спиной отрастают иллюзорные крылья. Комфорта, как в машине, конечно, нет, но ведь удобства нужны только телу, а душе требуются лишь крылья… Они ехали по ночным улицам, пересекая широкие артерии шоссе, и свет фонарей плясал на хромированных деталях, стекал по ним живым огнем. В этот момент Димка чувствовал себя крошечным эритроцитом, движущимся по сосудам глубоко под кожей города. А потом Плотва вдруг повернул на запад, на дорогу, со всех сторон укрытую раскидистыми тополями. В конце аллеи виднелись металлические ворота, ведущие на старое кладбище. На нем уже редко кого-то хоронили, только если просили расширить семейные захоронения. Димка прошелся по сыпучему гравию, мурчащему, как старый кот, огляделся вокруг: странно, никого из неприкаянных душ в округе не было. Хотя, с другой стороны, чего им тут делать? Собственные кости охранять?
- Вот тут моя Люба лежит, - тихо сказал Плотвицин. – Любушка…
Небольшая аккуратная могилка была обнесена кованой оградой, внутри которой светлела мрамором плита с фотографией. И букет поникших ромашек в срезанной наполовину бутылке. Молодая темноволосая женщина серьезно смотрела на припозднившихся гостей, а чуть ниже вилась надпись: «Гордеева Любовь Владимировна» и годы жизни. Надо же, они с Плотвой в один год родились, подсчитал Димка. Только Любовь Владимировна прожила всего двадцать два года… Парень смотрел на Плотвицина, лицо которого казалось каменным, лишь глаза блестели, как стекло.
- Георгий Степанович, а это кто?
- Невеста моя, - вздохнул тот. – Не случившаяся…
Жорик Плотвицин и Люба, тогда еще не Гордеева, а Зайцева, родились в одном селе близ Самары. Жили на соседних улицах, учились в параллельных классах, ходили на танцы в местный клуб, откуда Плотвицин всегда провожал ее до самой калитки.