- Представьте, куда вы хотите сейчас попасть, - сказал парень, когда их пальцы соприкоснулись.
- Не хочу домой... - с трудом вспомнила она нужные слова. - Плохо.
- Знаю, - мягко улыбнулся тот. - Там, куда вы уйдете, будет лучше.
Димка протянул руку, и под его ладонью запульсировала каменная кладка, уходящая далеко в океан ночного неба. Неприметная дверь с круглой, как в офисе, ручкой легко поддалась, и женщина осторожно шагнула вперед. В последний миг парень успел заметить, что на измученном лице ее появилась улыбка.
Тень напротив Димки качнулась, одобрительно посмотрела его глазами, молча кивнула, потом исчезла. Этой ночью смерть собрала богатую жатву, отстраненно подумал парень. Он уже знал, кто вышел победителем из схватки, и искренне радовался, что среди истаивающих силуэтов не было ни Ткачева, ни Плотвицина, ни громогласного Герасимова и его воспитанницы. Ему многое хотелось спросить у той, что выбрала его проводником, и Димка знал, что однажды она ответит. Нужно только подождать...
Небо над пустырем расколола ветвистая молния, на залитый кровью асфальт упали первые капли дождя. Чудом уцелевшие оборотни молча собирали тела убитых. Из участников поединка выжили всего четверо: московский наблюдатель, которого со злости огрел прикладом Герасимов, двое стрелков из Новосибирска и Ольга Ивановна Ланге. Когти противника располосовали ей грудь и живот, выдрали солидный клок из плеча, рассекли ключицу и ребра, превратили лицо в кровавое месиво. Сбоку красным лоскутом свисала часть скальпа, пульсирующая живым мясом. Сам Захаров лежал на земле, и небесная вода смывала кровь со страшных ран.
- Димка! - заорал Плотвицин, бросаясь к нему навстречу. - Где ты был? Это ты сделал?!
- Что я сделал? - не понял парень. - Где дядя Леша? Он ведь живой, я его смерть не чувствовал...
Тяжело вздохнув, Плотва кивнул.
- Живой... Только вот... Укусили его, Дим, сейчас он в отключке. Не уберегли...
Димка вздрогнул. Пробивая ледяной панцирь спокойствия, изнутри рванулось глухое отчаяние, больно впилось куда-то под ребра. Осознание того, что жить Ткачеву оставалось до первого полнолуния, словно обухом по затылку ударило. Ланге посмотрела на него и горько улыбнулась. Желтые глаза ее казались тусклыми, как погасшие лампы.
- Дим, спасибо тебе, - тихо сказала Алина. - Я думала, они нас сожрут...
На подбородке у нее все еще кровоточили глубокие царапины. Парень не знал, что на это ответить, поэтому молча расстегнул ветровку и накинул на плечи девушке. Легкая джинсовка ее наверняка не спасала от дождя, а у него ткань непромокаемая...
Ливень прекратился ближе к утру. Первые лучи солнца отражались в многочисленных лужах, дробились тысячами солнечных зайчиков, плясали по окнам и стенам. Розовое небо быстро выцветало, по нему плыли легкие облака, похожие на беззаботные суденышки, а внизу на роскошной восьмигранной клумбе всеми цветами радуги переливались бархотки и мелкие астры, высаженные причудливыми зигзагами. Природа радовалась новому дню, а Димке хотелось выть, глядя на все это великолепие. Через две с половиной недели наступит осень, сентябрь вызолотит клены и липы, разольет алым виноград по уютным беседкам, только Алексей Юрьевич все это уже не увидит. Полнолуние наступит через восемь дней и станет последним в его жизни, как сказал заведующий хирургическим отделением.
- Ты к Лешке ходил? - спросил умывшийся Плотвицин, тяжело опускаясь на стул рядом.
- Ходил. Там сейчас Ольга Ивановна сидит, а он спит после какого-то препарата... Вроде, обезболивающего...
Напавший оборотень выдрал ему солидный кусок мышцы, пробороздил когтями плечо и бок. Теперь старый друг лежал в палате, обмотанный бинтами, а к руке тянулась прозрачная трубка капельницы. Крови он потерял много... Плотва угрюмо косился в сторону отделения интенсивной терапии. Сурового вида хирург говорил, что раны Ткачева не опасны для жизни, но все равно оставил его под наблюдением. До пяти утра Георгий Иванович и Димка просидели под дверью отделения, не смотря на предупреждения и увещевания медиков. Окончательно озверевший Плотва даже Герасимова послал матом, когда тот силой попытался утащить его отдохнуть.
- Данил Прокофьевич, оставьте, - сказала вышедшая из отделения Ланге.
Выглядела она значительно лучше: большинство ран уже затянулись, оставив как напоминание полосы тонкой розоватой кожи, только правая рука все еще висела в бандаже для фиксации. Вспомнив про открытый перелом плечевой кости, Димка судорожно сглотнул.