Обратно в больницу Димка успел только вечером, но его пустили без разговоров и даже проводили к палате, предупредив, что пациента не следует утомлять. Кажется, даже оборотни переживали за Ткачева. Выглядел Алексей Юрьевич плохо: восковая бледность никуда не делась, как и бинты на руке и на шее. Когда Ткачев думал, что никто не видит, выражение лица у него было совсем невеселым.
- Дядь Леш, сок есть, а для ядерной бомбы уран еще не добыли, - попытался пошутить Димка.
Тот натужно рассмеялся, принял стакан здоровой рукой, уселся поудобнее. В палате пахло духами - цветущие одуванчики на зеленом лугу.
- Безобразие какое, - посетовал он. - Расстрелять.
- Абсолютно согласен, - улыбнулся парень, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Как себя чувствуете?
- Нормально, - отмахнулся тот. - Болит, но заживает. Такие укусы вообще быстро рубцуются. Через пару недель даже следа не останется...
Сказал и поморщился. Вспомнил, что не доживет, поэтому поспешил перевести тему. Они долго говорили, вспоминали столкновение с оборотнями, даже шутили над этим. Потом в палату заглянула медсестра и велела закругляться, ибо пациента ждет перевязка.
- Дим, ты приходи ко мне, когда время будет, - попросил Ткачев. - Я... Ждать буду.
Парень клятвенно пообещал, что будет ходить каждый день и надоест не хуже горькой редьки.
Слово свое он сдержал - сразу после работы бежал к старому другу. Таймер в голове отсчитывал оставшиеся дни, часы, минуты... Безжалостное и непобедимое время, думал парень, сидя в знакомой палате. Кроме Димки в палате Ткачева дежурил Плотвицин, заглядывали парни с СТО, приезжали Султанов и Максимов, что оказался в городе по работе и решил проведать друга. Последний явно был не в курсе всей истории, но чуял что-то неладное, поэтому долго выспрашивал у парня диагноз Алексея Юрьевича. Тот с самым честным лицом соврал, что Ткачеву ничего не угрожает, после чего Максимов, вроде, расслабился. Пару раз он видел Ольгу Ивановну, тенью скользившую по коридору. За последние несколько дней она осунулась, только глаза лихорадочно блестели. Наверное, она тоже надеялась.
Уже покидая территорию больницы, Димка столкнулся с Алиной, сосредоточенно патрулирующей периметр.
- Привет! - махнул он рукой.
- Здравствуй, - отозвалась девушка.
Несколько секунд они неловко молчали, рассматривая дорожное покрытие, потом Димка осторожно спросил:
- Что решили после поединка? Мы ведь победили? То есть, наш клан... То есть ваш...
- Победили, - кивнула та. - Семьям погибших выплатили компенсацию, а клану - виру. Захарова объявили мятежником, его соратников отдали под суд вместе с новосибирскими отморозками. Их несколько десятков на границе дожидались… Остальным предложили стать частью нашего клана или убраться на все четыре стороны. Легко отделались. Ольга Ивановна теперь живет между судом и клиникой... Кстати, у меня твоя куртка. Заберешь?
- Ага, а то я ее дома два дня искал...
Свежевыстиранная ветровка, с которой Алина ухитрилась вывести пятна крови, пахла домашней выпечкой и немного цветами. Живот возмущенно заурчал, напоминая хозяину, что обед был давно, а ужина так и не случилось. Димка отчаянно покраснел, прижимая к себе ветровку.
- Спасибо...
- Это тебе спасибо, - тихо сказала девушка. - Если бы ты этих тварей не прогнал, я даже не знаю, что бы было...
- Мары довольно безобидны, - покривил тот душой. - Они насылают кошмары и питаются чужим страхом.
- Кошмары разными бывают, - буркнула Алина, поджимая губы. - Данил Прокофьевич орал как резаный, а Плотвицин ваш чуть к оборотням в лапы не вышел, только про какую-то Любу и твердил, а... А... Ты рогалики будешь? С вишней и с абрикосами.
- Буду.
Спросить о том, что видела девушка, Димка не решился. На то они и кошмары, чтобы лишний раз не тревожить. Зато он ее от любого ужаса защитить сможет.
Выпечка оказалась удивительно вкусной. Потом они сидели на скамейке во дворе и болтали, глядя, как растекается закат по темнеющему небу.
- Смотри, - внезапно ткнула его в бок Алина.
Проследив взгляд девушки, Димка смущенно опустил глаза - по кленовой аллее, держась за руки, гуляли Ткачев и Ольга Ивановна. Шли медленно, иногда останавливаясь, будто поддерживали друг друга. Алексей Юрьевич забавно смотрелся в домашнем костюме и цветастых шлепках, а на плечи Ланге была накинута его джинсовка. В груди отчего-то сделалось тесно и горько.